Охота на ведьм в Куйбышеве 1960-70гг. (XVI)

тусовки неформальной молодежи в центре Куйбышева всегда не нравились властям (фото Владимира Емеца из 1960 годов)

посвящается моим сжавшимся от страха друзьям в Волжской коммуне и Самарской губернской думе

 

Рассказывая о прессинге мятежных хипарей в закрытом Куйбышеве в 1970-1980 годах Виктор Давыдов вспоминал:

Провинциальная интеллигенция в целом была очень пуганой. Наш круг почти полностью состоял из молодежи, людей за 30 там было буквально человека три-четыре…. Критической массы диссента в провинции не было, действовали одиночки, вокруг которых собирался круг друзей и интересующихся людей. И вот когда КГБ брался за дело, то он начинал весь этот круг «профилактировать».

… Сначала КГБ собирал информацию, причем очень скрупулезно — в моем деле они дошли даже до школы, опрашивали директора школы, одноклассников. Естественно, в делах студентов допрашивали однокурсников, у работавших — коллег, опрашивали даже соседей по подъезду.

И это имело двойное значение, потому что это был не только сбор информации, но еще и запугивание. Каждый допрошенный уже знал, что на всякий случай с таким человеком лучше не общаться. … В результате «профилактики» к своему двадцатилетию я оказался как будто в безвоздушном пространстве. Из университета исключен, профессии нет, работы нет, друзья как-то стали исчезать, телефон не звонил днями. Сцена на улице: лето, навстречу идет мой бывший одноклассник, я уже поднимаю руку ему помахать, и вдруг он перебегает на другую сторону улицы. Причем я его даже не мог осуждать: стоило бывшей однокурснице пригласить меня на день рождения своей подруги, как через неделю ту вызывает «куратор» университета от КГБ и начинает допрашивать: «Кто его пригласил?»

Но обрабатывали не только конкретных людей – местные пропагандисты мочили и по квадратам, так в начале 1980х в популярном местном альманахе, предназначенном для молодежи «Орленок» вышел рассказ Юрия Шанькова с пугающим названием «ПРОПАСТЬ». В нем писатель рассказывал криминальную историю «падения» молодого человека, старшеклассника Виктора Сарычева, которая началась на Центральной улице (видимо имелась в виду Ленинградская) и проходила в кафе «Три вяза» (аналог на ул. Куйбышева). Смысл написанного читался между строк – отвадить молодежь от мест центральных тусовок в Куйбышеве, ведь начиная с 1960 гг. и битники из ГМК – 62 и хипари тусили, находили поддержку именно здесь…. На Куйбышева — Ленинградской.

Пропагандисты объясняли: тут вона что оказывается – сначала красивая жизнь, модные вещи, а потом на гоп-стоп позовут….

Да, 40 лет назад куйбышевскую молодежь пугали не иностранными агентами, а попаданием в криминал – фураги, жившие по правилам АУЕ, такие «Орленки» не читали и пугать их было бесполезно…

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

 

— Как забрали?!

— Да только что, минут десять назад. Вышла я как раз на балкон — поглядеть, холодно, тепло ли, а внизу желтый «га­зик», и милиционер вокруг ходит, колеса пинает. Только по­думала, а для чего же, мол, к нам милиция пожаловала, а из подъезда — Витька и с ним еще другой милиционер. А уж за ними и Ольга Васильевна, заплаканная, еле на ногах… Витьку— в «газик», дверцу с решеткой — на ключ. Ольга Васильевна, бедная, едва не упала. Милиционер подхватил, говорит: «Успо­койтесь, мамаша. Убиваться по таким нечего…» Сел в каби­ну, «газик» и умчал. Ну я, конечно, сразу к Сарычевым по­неслась. А у них переполох: двери настежь, Григорий Павлович марли белей, Какой-то мужчина, тоже, видать, из милиции, но в штатском… Разговаривают. О чем — не разобрала. Но слово «грабеж» уловила. За грабеж, знать, его, Витьку-то бес­путного, не просто так…»

Из разговора соседок

«…Старший следователь Октябрьского райотдела внутренних дел капитан милиции Зайцев И. П., рассмотрев материалы уго­ловного дела № 58 и принимая во внимание, что гражданин Сарычев Виктор Григорьевич данным расследованием доста­точно изобличен в том, что около 24 часов 2 июля, находясь в компании А. Аравина, В. Лабутина, И. Сарманова, в сквере на углу улиц Некрасовской и Садовой участвовал в ограбле­нии гражданки Костровой Клавдии Петровны, 1935 года рожде­ния, проживающей по улице Сокольничей, 2, кв. 15, вследствие чего и на основании части второй статьи 145 УК постановил: привлечь Сарычева В. Г., 1966 года рождения, в качестве обви­няемого по настоящему делу, предъявив ему обвинение по части второй статьи 145 УК, о чем ему объявить и копию этого постановления передать прокурору.

Следователь Зайцев

Настоящее постановление мне объявлено, правила, пре­дусмотренные статьей 145 УК, и сущность предъявленного мне обвинения разъяснены — Сарычев…»

Из постановления о привлечении в качестве обвиняемого

  • Сарычев! К следователю!

Голос зычный, привыкший повелевать, перекрывающий и резкие металлические звуки поворота ключа в замке и громы­хание засова. Узкая дверь в глухой обшарпанной стене камеры, прочная, обитая листовой жестью, с маленьким квадратом окна форточки на уровне глаз, распахнулась, и на пороге вырос­ли двое. Впереди — высокий молодцеватый милиционер, дол­жно быть, новый сопровождающий (Виктор видел его впер­вые), а чуть позади — уже знакомый, грузный, широченный в плечах старшина.

  • Быстрей, Сарычев! — Голос у старшины, как из бочки.

Виктор неуклюже спрыгнул со второй полки двухъярусных,

грубо сколоченных нар, вскрикнул, подвернув ногу.

  • А … чтоб тебя, шкет! — недовольно заворочался на нижней полке мрачный, заросший щетиной сосед, человек лет сорока, с неприятным прозвищем Сыч. — Предупреждать на­до, когда пикируешь. В другой раз испужаешь — зубы, гад» пересчитаю!
  • Разговорчики! — рявкнул старшина.
  • Уж и потравить нельзя! — фыркнул Сыч, поворачиваясь к стене. — Ну и порядочки! Провинция!

Виктор, превозмогая боль в ступне, заправил помятую ру­башку за пояс брюк (ремень отобрали), пятерней пригладил жесткие перепутавшиеся волосы.

  • Я Сарычев…

Сказав так, он тут же невольно увидел себя со стороны: понуро склоненная взлохмаченная голова, страдальчески-злое выражение лица, джинсы и куртка со следами побелки на лок­тях и коленях. «Господи, — подумал уже не в первый раз, — неужели это действительно я, Сарычев, и мне всё это не снит­ся?»

Он прихрамывая вышел из камеры и, шага на два опере­жая молодцеватого милиционера, жестом указавшего, куда идти, поплелся по длинному серому коридору. Зарябили сле­ва двери с форточками-решетками и железными запорами, потянулись справа зарешеченные окна с пыльными, засижен­ными мухами стеклами, с унылым видом в мрачный каменный колодец двора, образованный слепыми фасадами каких-то ка­зенных высоких строений. Путь был знаком. Виктора не пер­вый раз вели к следователю. И он знал, что в конце длинного унылого коридора, за поворотом, откроется точно такой же коридор, только покороче, и там, за одной из дверей, кажется, пятой от края, будет сидеть за столом капитан Зайцев, на пер­вый взгляд мягкий, не повышающий голоса мужчина. Что ново­го скажет он на этот раз? Какие задаст вопросы? Кончится ли когда-нибудь неопределенность?

Сегодня утром пошла вторая неделя пребывания Сарычева в камере предварительного заключения. Сколько раз, бывало, Виктор ловил себя на том, что не заметил, как пролетела не­деля, месяц. Здесь же семь дней показались вечностью. Может быть, лишь первые два дня были сравнительно терпимы. Да и то потому только, что, несмотря на предъявленное ему обвинение, он еще не успел осознать значения случивше­гося.

Одна из первых встреч со следователем…

— Садись, Сарычев, поведай, как дошел до жизни такой… Зайцев говорил, казалось, совсем не по-милицейски, не обвиняя, а тихо, вроде бы даже по-товарищески. Хотелось ве­рить, что он просто стыдит. Надо его внимательно выслу­шать, показать, что глубоко раскаиваешься (это ведь и в са­мом деле так!), и на том все закончится. Ну соседи узнают, ну совестно будет домой воротиться… Ничего, все можно, в конце концов, вытерпеть… Правда, в отличие от тихого голоса и мягких интонаций, глаза капитана, пристальные, непроница­емые, настораживали, но Сарычев поначалу и тут нашел успо­коительное объяснение. И пусть он так смотрит. Пусть! Зато если выдержишь такой взгляд, Зайцев наверняка поверит в твою искренность. И Сарычев старался изо всех сил;

— Клянусь! Честное слово! Не хотел я… Перелил… А жен­щину попугать решил. Для смеху. Шутили мы тогда… Разве я мог подумать, что она — всерьез, что так обернется…

Потом, в камере, перебирая мысленно разговор со следо­вателем, Виктор не без надежды пришел к выводу; вел он се­бя единственно правильно. Главное, укоренилась в нем тогда идея все решительно отрицать, говорить, что не помнит, как было, и еще — слезно настаивать на том, что нападение было шуткой. Он так убедил себя в спасительной верности этой ли­нии, что и в самом деле то ли забыл, то ли инстинктом само­сохранения начисто исключил из памяти все, что ей не соот­ветствовало. Грубая ребячья выходка, — слышался ему во­ображаемый голос Зайцева, докладывающего начальству ре­зультаты следствия. — Парии, конечно, хулиганистые, пристру­нить их надо, но…»

Да, тогда, в первые день-другой после ареста, Сарычев еще мог успокаивать себя, надеяться на скорое освобождение. Ка­залось, вот-вот положение его изменится. Поругают, постыдят и выпустят. Да разве не обобьет мать все пороги с просьбой о снисхождении?! А отец? Тоже ведь не чужой… Особенно бесспорными все эти размышления представлялись, едва он начинал сравнивать себя с соседями по камере. Его вина тут же уменьшалась, становилась несомненно простительнее. Ну, в самом деле, старался он быть как можно объективнее, раз­ве можно ставить его, Сарычева, молодого, в расцвете сил, образованного, неглупого, симпатичного, рядом с матерым вором Сычом, обрюзглым, опустившимся человеком, тупым, далеко не молодым, а значит, кстати, и не имеющим времени на перевоспитание, если бы даже ему и захотелось стать дру­гим? А разве справедливо было бы не увидеть разницы вины его, Сарычева, пусть даже и совершившего разбойное напа­дение, с тем, что натворил третий обитатель камеры — парень с белесыми, до плеч, кудрями, по кличке Сивый, с подозри­тельным шрамом через подбородок? Ведь он тяжело ранил, едва не убил на танцплощадке девушку…

пропаганда стращала — тусовка доведет до цугундера

Так рассуждал Виктор после первых встреч с Зайцевым. Но вскоре за ними последовали совсем иные беседы у следова­теля. С очными ставками. С доказательствами. С мокрыми от слез, убийственно-гневными глазами женщины (Кострова, ока­залось, ее фамилия), у которой он в ту злополучную ночь вырвал сумку. С ощущением нарастающего озноба при разъ­яснении, что ему предъявляется обвинение по статье, сулящей годы тюрьмы.

Что было дальше? Одна за другой с ним случилось не­сколько истерик: он навзрыд плакал, рвал на себе одежду, скрипел зубами… Затем и это прошло. Он впал в равнодушие, стал ждать одного: скорей бы суд, определенность.

Однако дело, похоже, затягивалось. По настойчивым воп­росам Зайцева об Игоре Сарманове, по встрече, устроенной следователем с нервным молодым человеком, который пристально, через очки, долго разглядывал Виктора, а потом ра­зочарованно покачал головой («Нет, этого не видел, не пом­ню…») стало ясно: за Сармановым потянулись еще какие-то грешки. Виктор окончательно пал духом: теперь-то уж точно пощада им не светила.-

Об опытности Игоря Сарманова в темных делишках, о его двойной жизни Сарычев, конечно же, догадывался с первых дней знакомства с ним. Но тогда это ничуть не беспокоило, наоборот, даже придавало Игорю некую романтическую за­гадочность. Теперь же…

Сошлись они около года назад в школе рабочей молоде­жи. А в ШРМ Сарычев угодил благодаря стараниям своего отца, Григория Павловича, на которого ныне, сидя в КПЗ, все- таки, плохо ли, хорошо, но надеялся как на спасителя, а тогда, в пору его запоздалой рьяной заботы о сыне, презирал, ка­жется, особенно сильно. Да, точно: именно в суматошные дни устройства Виктора в ШРМ отношения у него с отцом сдела­лись натянутыми до предела. Как докатилось до этого? Пома­леньку—Бывало, придет Григорий Павлович с работы, а Виктор с ма­терью бьются над алгебраической задачей.

  • Гриша, — попросит мать, — помоги, ради бога! Второй час бьемся—
  • Занят! — буркнет, как отрежет, отец, а сам сядет в кресло газету читать или в телек уставится.

Мать — на родительских собраниях, заболел сын — уха­живает. Завтраки, обеды, ужины — все она, мать, крутится. У отца же, кроме его работы, ни на что больше не хватало времени — ни в шахматы с сыном перекинуться, ни на фут­бол сходить вместе. Чужой он какой-то. Будто постоялец, а не родной…

Как-то раз перед уходом на работу отец попросил мать по­чистить на нем костюм. Надо было видеть и слышать, как он это сделал. Не протянул, а сунул ей в руку щетку, бросил отрывисто:

  • Поживей! У меня минута осталась…

Ольге Васильевне, конечно, не пришлось повторять дваж­ды. Она тут же отложила в сторону расческу, бигуди… Когда мать гладила щеткой пиджак отца, Виктор еще крепился. Но когда она, неуклюже присев, стала тереть на нем брюки, а он стоял и все нетерпеливо поглядывал на часы, тут уж Вик­тор не сдержался.

— Сам бы мог почиститься, — сказал глухо, не глядя на от­ца. — У нас вроде холуев нет.

Ольга Васильевна выронила щетку, Григорий Павлович ос­толбенел. Впрочем, замешательство отца длилось недолго. В тот же миг он пронзил сына уничтожающим взглядом, шаг­нул к порогу и так хлопнул за собой дверью, что от косяков отвалились куски штукатурки.

Полгода, наверное, после этого отец с сыном не разгова­ривали. Снова Григорий Павлович проявил интерес к Виктору лишь тогда, когда тот в седьмом классе приподнес, как отец выразился, сюрприз: остался на второй год. Вот уж было кри­ку ругани, материнских слез! С той поры Григорий Павлович если и обращался к Виктору, то не иначе как к «балбесу» или «балде».

Вконец ледяными отношения между сыном и отцом стали полтора года назад, после того как Виктор не прошел по кон­курсу в культурно-просветительное училище. Это были одни из самых черных в семействе Сарычевых дней. Все перессо­рились, все ходили угрюмыми и злыми. Виктор заявил: в шко­лу он не вернется. Хватит! Сидеть за партой с ребятами, ко­торые моложе на год и больше, унизительно. Что дальше на­мерен делать? Пойдет работать. Закончить десятилетку, в конце концов, можно и в вечерней школе.

Родители выслушали, прикинули что к чему и решительно поправили сына. Они рассудили так: уж ежели Виктор не ра­ботая учился с грехом пополам, то какую учебу спросишь с него, когда он устроится на завод? Да и что за работник из него пока? Мальчишка без образования, без специальности. А потому — вот их последнее слово: не хочет Виктор закан­чивать дневную школу? Ладно, пусть поступает в вечернюю. Только чтоб учиться на совесть! День и ночь! Без никаких ссылок на занятость где-то и прочее. Что же касается формаль­ностей приема в «вечерку» и прежде всего необходимости работать, то отец устроит необходимое — справки, штампы…

И точно. Григорий Павлович все устроил. Кто знает, мо­жет быть, рассчитывал, что жест произведет на сына впечат­ление, сблизит их. Но Виктор не оценил заботы! Лишь усмех­нулся, разглядывая паспорт с отметкой о приеме на службу…

В первый же день учебы на новом месте Сарычев обратил внимание на высокого гибкого парня с приятным свежим ли­цом: угольные брови, нежный овал подбородка, ярко-крас­ные пухлые губы; Одет он был ультра-модняцки — в тесные джинсы под широченным ремнем с медной, изображающей голову льва бляхой, в короткую куртку. Выделялся парень и манерой держаться: со всеми на дружеской ноге, с улыбочкой, с подмигиванием. Это и был Игорь Сарманов. Виктор едва увидел его, сразу вспомнил, что встречался с ним на Централь­ной улице. Вспомнил и обрадовался.

Было на одной из главных улиц города место — между универсамом и магазином «Ткани», — где вечером толпилась кучка щеголей. Гривастые, в джинсах парни, девушки о зам­шевых юбках, на высоченных каблуках и с сигаретами в ру­ках. Живописная группа эта держалась подчеркнуто обособ­ленно от остальных посетителей Центральной, смотрела на всех как бы свысока. Вызывающие позы, громкий, не стесняющийся никого смех… Сарычев с нарастающим интересом и завистью поглядывал в сторону дружной компании. В ней-то он и за­приметил Сарманова.

Теперь объявился шанс сблизиться через однокашника с его интересными приятелями. Но сойтись с Сармановым оказалось непростым делом. При всей своей внешней общительности Игорь, оказалось, был весьма разборчив в установлении зна­комств. На Сарычева он поначалу не обращал внимания. Вик­тор подступал к нему и так и этак, но в течение двух с лиш­ним месяцев совместной учебы если и продвинулся к цели, то на самую малость.

Но зато потом повезло. Сармаиов внезапно стал сам искать сближения. Случилось это после того, как Виктора на собрании класса вдруг выбрали старостой. До этого старостой был. не­кий Карцев, человек взрослый, лет за тридцать, с глубокими залысинами. И Сарычеву почему-то думалось, что и взамен (Карцев оставил школу в связи с переездом в другой город) нужно выбирать такого же солидного ученика. Но класс на­стоял на своем: Виктор, дескать, и занятий не пропускает, и учится неплохо, словом, все карты ему в руки. Так Сарычев неожиданно продвинулся по общественной линии. С той лоры, собственно, его и стал замечать Сарматов. То приятельски по плечу похлопает, то бросит на ходу: «Приветик!». Виктор, ра­зумеется, уловил связь — свой новый «титул» и возникший к нему интерес Игоря, — но ничуть не смутился. Наоборот, с го­товностью по просьбе Сарманова не замечал его частых про­гулов —- в обязанности старосты входило ведение журнала посещаемости.

Однажды к Сарычеву на перемене подошел учитель физи­ки, пожилой церемонистый Петр Львович:

  • Дружок, вас с журналом посещаемости ждут в учи­тельской…
  • Кто? Зачем? — насторожился Сарычео.
  • Не могу знать. А кто… Сам директор! — поднял жел­тый палец Петр Львович и, поклонившись, отошел.

Виктор извлек из портфеля общую, в коричневой клеенча­той обложке тетрадь, куда заносил крестики и нолики против списка фамилий, направился с ней в учительскую. Здесь, в просторной, ярко освещенной комнате, уставленной столами, с картами и графиками на стенах, кроме директора, грузного Седого Ильи Васильевича Пискунова, которого в школе за гла­за авали «Комар-пискун», находился еще и незнакомый моло­дой, спортивного вида мужчина (под пиджаком вместо ру­башки на нем была синяя олимпийка). Незнакомец с вежливой блуждающей улыбкой на круглом добродушном лице слушал Пискунова, осматривался.

— Заходи, — заметил директор в дверях Сарычева. — Принес?

Виктор протянул тетрадь. Пискунов взял ее и передал мо­лодому мужчине.

Сарычев оробел. Говоря честно, Он никогда не придавал значения крестикам и ноликам, что выставлял в журнале. Удивлялся, если кто-то всерьез просил не замечать прогула. И хотя Виктор при этом, как правило, напускал на себя стро­гость, порой даже ерепенился, делал он это совсем не пото­му, что хотел козырнуть «властью». Ему просто казалось, что и строгость, и несговорчивость должны входить в правила иг­ры, в которой он исполнял роль старосты, а те, что просили его об одолжении, — учеников. Одним словом, журнал посе­щаемости 9-го «А» далеко не отражал истинного положения дела.

—У нас в каждом классе такие журналы, — зайдя за спину незнакомцу и заглядывая через его плечо, принялся по­яснять Пискунов. — Сами понимаете, не дневная школа. Име­ем дело со взрослыми, порой, я бы даже сказал, степенными людьми, Они выбирают старост. И те как бы становятся верными помощниками учителей, их, так сказать, опорой…

  • Понимаю, — вежливо остановил директора молодой муж­чина, оторвал взгляд от тетради и с обезоруживающей улыб­кой посмотрел сперва на Пискунова, затем на Сарычева. На Викторе задержался. —- Трудно работать и учиться?

Сарычев потупился. На миг показалось: проверка касается лишь его одного. Кто-то тут прознал, а может, и сигнал со сто­роны поступил, что он нигде не работает… Но директор опро­верг догадку:

—- Конечно, нелегко, — ответил вместо Сарычева. — Но при определенном упорстве… Кстати, перед вами один из не­плохих учеников. И таких у нас много. Что же касается…

  • Погодите, — засмеялся незнакомец и поднял руки: мол, сдаюсь. —- Разрешите мне самому. Вот скажите, — снова обра­тился к Сарычеву. — В декабре у большинства учеников не было пропусков. Но кое у кого все-таки имелись. Вы интере­совались — почему?..

—- Когда как,          осторожно ответил Виктор. — Если один- два дня пропусков, to, может, и не спрашивал…

  • Странно, — насупился директор.
  • А если больше? — посерьезнел молодой мужчина.
  • Если больше?
  • Ну вот, к примеру, Денисов. Пропустил пять дней. Отчего?
  • Он справку приносил, — воспрянул Сарычев.’ — Болел.,,
  • Хорошо. А Серова?
  • Эта вообще решила завязать. То есть бросить школу. Когда придет, когда нет. По настроению.
  • Дела, — вздохнул незнакомец. — А вот Сарманов у вас есть…
  • Ну? («Вот оно!» — екнуло у Виктора сердце).
  • Примерный, видать, ученик этот Сарманов. Ни одного пропуска…
  • Да… Он ходит, — подтвердил Виктор.
  • А вы не могли ошибиться? Уверены, что в декабре у не­го не было ни одного прогула?..

Виктору сделалось жарко. Не от перепуга, нет! Наоборот, от радости. Теперь он знал точно: интересовались Игорем. Этот, в олимпийке, пришел ради Сарманова. Разные фигли-миг­ли, а цель одна: Игорь. Почему? Кто знает… Не Викторова ума дело. Для него важно лишь то, что это все меняло! Не просто отпадала боязнь за собственное разоблачение, но и возникла возможность отличиться перед Сармановым.

  • Может, и ошибся, — опасаясь только переигрыша, от­ветил Виктор. — Но не думаю. — Сделал вид, что вспомина­ет. Твердо заключил: — Нет!
  • Что ж, — разочарованно подытожил незнакомец. — Из­вините за беспокойство. Да, кстати. Сегодня Сарманов на уроках?
  • Нет. Как раз сегодня его нет…
  • А прогул не отмечен…
  • Успею еще, обиделся Виктор.

В тот же вечер сразу после занятий он встретился с Сар­мановым на Центральной и рассказал ему о подозрительном визите. Игорь выслушал, обнял:

  • Ты парень, Витька, что надо! Понимаешь, подкапывает­ся под меня на заводе один гад. Его хлебом не корми, а дай повод уличить меня хоть в чем-то. Ладно. Все хорошо. Я твой должник…

Продолжение следует

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s