Троицкий, где кормили пирожками из человечины ….

Об этой части города часто и подробно писали и пишут краеведы, но странно — как правило все они  обходят фигуру Горького, в то время, когда он работал в Самарской Газете.

Да, в Самаре любят Алабина, судимого за воровство, а не классиков мирового уровня. Провинция…

Поэтому даю описание Троицкого рынка не только в описании и Горького, которого краеведы Самары не любили и не любят, но и академика Михаила Тихомирова, он описывая его во время голода 1920 годов и выдвинул гипотезу, что там продавали пирожки и с человеческим мясом.

А то один из постоянных гостей блога Владимир Чибриков удивлялся ситуации с голодом 1921 г. описанной на блоге:

-Там как-то не все однозначно. У меня вся родня самарская жива, никто от голода не умер тогда. Питание было. А вот в деревне да. Прапрабабка и прадед умерли от голода. Кто моложе бежали в Самару и выжили. Верить академикам тоже надо с опаской. 

Да, Владимир прав — вымирало село, а вот в городах на рынках даже выпечку  продавали. С чем они были — это отдельный вопрос….

Сначала Горький: 

-В каждом русском городе есть непременно место, как бы специ­ально предназначенное быть показателем степени нашего невежест­ва, грубости и прочих милых качеств.

Обыкновенно роль такого места играет какой-нибудь торговый пункт: в Москве — «Ножовая линия» и «Сухаревка», в Нижнем — «Почаинский овраг», в Казани — «Толчок», в Самаре — «Троицкий рынок».

Как известно, насчет «добрых нравов» и просвещения мы и вооб­ще очень недалеко ушли, но такие пункты городской жизни, каковы вышеперечисленные, хранят в себе коренные устои нашей неумыто­сти, группируя вокруг себя все самое чумазое, нелепое и откровенно нахальное.

Торгуют там «на свой манер», развлекаются тоже «на свой манер» и если производят какой-либо продукт, то тоже непременно на свой манер.

Как на Троицком базаре торгуют, об этом слишком часто говорит­ся и пишется.

Лавки там темные, и дела в них творятся темные по преимущест­ву.

Не говоря уже о том, что покупателю подсовывают гнилой товар, бывает — и не редко, — что с ним обращаются «гораздо проще».

Даст он торговцу свой рубль за купленный товар, торговец требу­ет другой.’

— Да ведь я тебе отдал деньги? — удивляется какой-нибудь роб­кий мужичок.

— Когда? — хладнокровно спрашивает торговец.

— Да сейчас! чай, вот люди стоят, — они видели!

— А я не видал, давай деньги!

Люди, действительно, видели, что деньги за товар однажды уже были уплачены.

Но это нимало не смущает бойкого торгаша, и если серый поку­патель не догадается позвать на помощь себе полицию, торгаш по­лучает с него двойные деньги.

Это один из приемов торговли Троицкого рынка.

Троицкие развлечения.

Вскоре после отъезда из Самары цирка Боровского рынок устроил себе свой собственный цирк.

Роли лошадей играли свиньи, роли наездников — лавочные маль­чики.

Представления начинались по желанию публики во всякое время дня.

— Иван Митрич! — кричит один торговец другому. — Представ­ление скоро?

— Мишку услал, погодите! Придет и начнем. Сегодня бенефисное с горячей золой и с участием Кольки.

Является Мишка, свиней не нужно ждать, — их на Троицком ба­заре гуляют целые стада.

Мишка и Колька — бенефицианты, молодчики лет по пятнадца­ти, — ловят двух недрессированных свиней, садятся на них верхом и скачут мимо лавок.

Свиньи визжат и хрюкают, наездники кричат во всю мочь. Поч­тенные троицкие купцы хохочут и тоже орут во все горло, поощряя ездоков.

Но вот один из исполняющих высшую школу верховой езды вы­сыпает что-то на спину животного.

Это «что-то» — горячая зола.

Оседланной хавронье больно, она делает отчаянный прыжок, и наездник летит кверху ногами на землю с ее хребта.

С отчаянным визгом свинья исчезает из глаз публики, помираю­щей со смеху.

Довольный одобрением публики, наездник улыбается, хотя он до­вольно сильно ушибся о землю.

Это сравнительно еще невинное развлечение.

Троицкие приемы и условия производства.

Некоторые бакалейщики, имеющие дело преимущественно с де­ревней, имеют свои «сладкие заведения».

Не стану говорить, как горько живется рабочим в этих сладких заведениях, производящих конфеты и пряники.

Сколько они работают?

Я спрашивал одного из них об этом.

— Не сосчитать! — ответил он, подумав.

А сколько получают?

Ничего. Они почти все — ученики.

Грязь тех помещений, в которых они работают и спят, является верхом совершенства.

Грязнее ничего нельзя себе представить.

Одно заведение особенно отличается оригинальностью своего быта.

Кадка, в которой месят тесто для пряников, служит в одно время и ушатом, над которым умываются рабочие.

Умоются над этой кадкой, выльют из нее помои и в ней же «заво­дят тесто».

Рабочие грязные рубахи на них пропитаны патокой и гремят, как картонные.

Спят на тех же ларях и столах, на которых работаются конфеты, пряники и другие сладости для деревенского потребления.

Рассказывают еще о паразитах, которые заводятся «от сладости» и пожирают рабочих.

Рассказывают о многом, и самое малое из всего этого вполне до­стойно внимания санитарного надзора.

Самарская Газета. 1896, 29 ноября, № 257

А теперь академик Михаил Тихомиров:

— Троицкий рынок помещался в центре города, недалеко от Советской улицы. В те же времена все пространство этого до­вольно обширного базара было наполнено деревянными палатка­ми. Кроме того, там помещалось большое количество столов, око­ло которых стояли бабы. Цены на все были недорогие, а впослед­ствии при нэпе, о котором у меня осталось много воспоминаний, и совсем дешевые, особенно на ягоды и фрукты.

Вишня стоила 5 копеек фунт, хорошая дыня — 5-7 копеек, боль­шая — 10-12 копеек и все в таком духе.

Бабы стояли у своих столов и устанавливали пены. Делалось это весьма своеобразно, вероятно, древнерусским способом. Неожиданно одна из баб восклицала: «Бабы, бабы, вишона 5 копеек, вишона 5 копеек». И эта цена на вишню, как прификс, обходила все бабье собрание.

Иногда можно было наблюдать на базаре, особенно в зимнее время, любопытные сцены. Здесь стояли различного рода мелкие лавчонки с 1-2 столиками, тут же сидели и торговки, не имевшие места оседлости. В этом случае они преспокойно восседали на чу­гуне, прикрытом дощечкой, оберегая тепло щей своим платьем. Когда желающий покупатель подходил к подобной коммерсантке и спрашивал: «Ну, ну, тарелку щей», баба ничтоже сумняшеся вставала и осторожно обнажала чугун, отходила несколько в сто­рону, снимала дощечку и наливала желающему хороших щей, ко­торые она хранила в тепле своим собственным термосом. К чести покупателя надо сказать, что никаких эмоции при этом они не ис­пытывала и ели щи так же охотно, как если бы их подавали в сто­ловой на тарелках.

Иногда на базаре продавались вкусные пирожки. Я охотно едал эти пирожки и тогда, когда денег было мало, и тогда, когда денег хватало. В голодные годы, имея в виду 1920-1921 годы, как рассказывают, для этих пирожков употребляли в виде мяса чело­вечину. Были какие-то «прыгунки», которые якобы ловили людей и мясо их пускали в продажу. Я в своей жизни, таким образом, мо­жет быть тоже полакомился человечиной.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s