У Музейной Самары своя Голгофа….

Романов и Лимарова, знала бы мать на какую Голгофу и мучения обрекает она сына, приведя его в музей, фото Александра Стальнова 

Смотрю в старом документальном фильме про Куйбышев эпизод, где сына писателя Алексея Толстого слушает директор музея Маргарита Лимарова и меня холодок пробирает. 36 лет назад это снималось и кто мог знать — каким ужасным будет конец этой подвижнеческой семьи, приложившей столько сил для музея….

А начиналось все при Советах как песня. Читаю старую книгу Владимира Молько, изданную весной 1987 года. Для справки – Молько, драматург, деятель театра, журналист проживавший в Куйбышеве-Самаре, пользовавшийся популярностью не только в редакциях местных газет, но и у коллективов  народных театров, к примеру, в ДК Звезда. Для театров он делал пьесы по произведениям таких известных советских авторов как Федор Абрамов.

Мое внимание привлек рассказ Молько о работе по созданию в Куйбышеве музея Алексея Толстого, которую в далеком 1958 году начала 29 летняя хрупкая учительница литературы — Маргарита Лимарова, привлек вот по какой причине.

Как стало понятно только этой зимой – после смерти сына Маргариты Павловны – Андрея Романова, сменившего ее в начале 1990-х на посту директора музея, а потом выкинутого оттуда самарскими чиновниками, перед нами классическая драма.

Сейчас вы будете читать о том, как изначально создавался музей Толстого Лимаровой в Куйбышеве, а следующая часть этой истории в материале журналистки Светланы Внуковой – как работал с пополнением нового музея ее сын – Андрей Романов.   Посмотрел 13.07.2021 — материал Внуковой о подвижнечестве Романова куда-то исчез, может быть недоразумение? 

Затем уже описанная ранее на блоге драматическая часть истории – приход на место Романова некогда работавшей по соросовским Программам Татьяны Савченко. Она становится новым директором музея Толстого в 2010 году и в Самаре начинается робкий протест деятелей культуры, на который власть разумеется не обратила внимания.

Тогда же в музейной Самаре появляется сын Савченко, первоначально он работает в галерее Арт-Пропаганда, финансируемой газовиками, потом возглавляет Волгафест и наконец приходит в Третьяковку в Самаре. Савченко сегодня – один из близких к Азарову людей. Появились свои защитники и у него (было бы странно, если они не появились). 

Вот такая картина: две матери директора музеев – два сына директора музеев. Один выкинутый с работы, в конце жизни, просил подаяние у храма, другой – в фаворе нынешнего губернатора, его любимчик (хотя общеизвестно, что губернатор не очень любит людей, получающих из бюджета, которым распоряжается Белый дом).

Волгафест 2021

Что странно – в Самаре почему-то никто не обратил внимание на то, что здесь реально шекспировская история… Растоптанного и разчеловечанного уже в наше время Романова и успешного Савченко, которому сходили с рук даже скандальные косяки с именем Гагарина.

Драма, два героя которой уже оставили сей бренный мир. Даже жаль, что Молько не видит, как развивается история, начатая им 34 года назад.

Полагаю, в Самаре есть небольшой круг людей, которые знали, что в этой истории реально четыре героя (не считая чиновников), но никто из них не выносил эту парадигму на широкое обсуждение именно в таком контексте.

семья Савченко, тоже мать и сын

Сотворение музея — Владимир Молько

Привольное деревенское детство, любознательное отрочество и первые годы пытливой юности — целых восемнадцать лет жизни Алексея Толстого были связа­ны с Самарской губернией и Самарой. Здесь началось нравственное становление его личности, пришло раннее увлечение литературой, и театром, пробудился писа­тельский талант. Не говоря уже о том, что впечатления и воспоминания тех лет широко вошли в некоторые его произведения так называемого заволжского цикла, поч­ти полностью составили повесть «Детство Никиты», ярко проявились на страницах трилогии «Хождение по му­кам» и даже романа «Петр I».

Жил Алексей Толстой и на нашей улице (Фрунзе — ИК). На втором этаже уютного деревянного дома № 1556 с 1899 по 1901 год, когда учился в Самарском реальном училище. Из этого дома он уехал в Петербургский технологиче­ский институт и до 1906 года, до кончины матери, пи­сательницы Александры Леонтьевым Бостром, регуляр­но приезжал на каникулы и праздники. Потом несколь­ко раз навещал отчима — общественного деятеля Са­мары Алексея Аполлоновича Бострома, который живо интересовался искусством, что, как и внимание матери к первым литературным пробам сына, несомненно, ока­зало влияние на формирование художественных на­клонностей будущего всемирно известного писателя.

Последний раз. Алексей Толстой побывал на Сара­товской у отчима в 1913 году. После чего надолго, а временами ему казалось — и навсегда, расстался с Са­марой, с бесконечно родным уголком России, память о которой была ему душевной опорой в хождениях по му­кам эмиграции, помогла решительно и громко отверг­нуть горький хлеб чужбины и в 1923 году вернуться на Родину, в Советский Союз.

И вот в январе 1983 года, когда отмечалось 100-летие со дня рождения Алексея Николаевича Толстого, в доме № 1556 открылся первый в нашей стране ме­мориальный музей классика советской литературы.

Но как рассказать о долгом и многотрудном сотворении еще одного духовного моста во времени, еще одного уникального культурного центра на нашей улице, в нашей стране? Как поведать о любящей памяти* и завидном упорстве инициаторов и главных создателей музея А. Н. Толстого сотрудников Куйбышевского литературно-мемориального музея имени А. М. Горького, вернувших улице Фрунзе какую-то очень важную часть ее души и духовности? Об их самоотверженном порой поистине детективном поиске и спасительном coбирательстве обширного архива Бостромов, раннего эпистолярного и творческого наследия Алексея Толстого, книг, домашних вещей и мебели — всего, что был! беспощадно развеяно крутыми ветрами времени, разными неблагоприятными обстоятельствами. О партийным и советских работниках, сломивших тихое сопротивление иных невежественных и равнодушных к судьбе отечественной культуры чиновников, сеявших сомнение успехе этого святого дела…

Но как же все-таки рассказать обо всем этом, не поддаваясь излишней эмоциональности и восторженности? Вероятно, и в данном случае не только не следует отходить от избранного для нашего путешествия принципа документального повествования, но необходим] полностью довериться документам, фактам, а также устным, рукописным и печатным свидетельствам, относящимся к истории рождения музея. И, конечно, тому впечатлению, которое он произвел на самых знающих и лично заинтересованных посетителей — на сыновей Алексея Николаевича Никиту Алексеевича и Дмитрий Алексеевича Толстых.

Минуя газетные информации и заметки, сообщавших в пятидесятых годах о сенсационном обнаружении в Куйбышеве архива А. Н. Толстого, обратимся к само# первой журнальной публикации на эту тему. То был очерк корреспондента «Литературной газеты» по Cpeдней Волге Ю. Оклянского «По следам одного архива», напечатанный в 24-й книжке альманаха «Волга» за 1961 год. В его начальной главе «Ящик с письмами» автор описывал встречу с восьмидесятилетним Я. С. Гуревичем, у которого… Впрочем, вот наиболее интересую­щие нас фрагменты того очерка: «Шла весна 1915 года… Гуревич, тогда военный врач, был переведен в Самар­ский гарнизон и с женой стал на квартиру в доме Алек­сея Аполлоновича Бострома… Гуревичи прожили у Бост- рома всего восемь месяцев. Потом съехали на другую квартиру. Вскоре начались революционные собы­тия.

Из дальнейшего рассказа Гуревича получалось, что, умирая, Бостром все свое нехитрое имущество оставил приемной дочери Шуре (Первяковой. — В. М.). Был там и большой ящик с бумагами, старыми письмами, фотографиями. Александра, в свою очередь, уезжая из Самары, по старой памяти занесла и оставила на время этот ящик у Гуревичей. И все про него забыли.

В 1952—1953 гг. архив был продан Институту мировой  литературы имени А. М. Горького. Сотрудники ин­ститута были убеждены, что они купили все. Но прошло еще три или четыре года, и автору этих строк довелось сообщить в «Литературной газете», что Куйбышевский литературно-мемориальный музей А. М. Горького при­обрел у Гуревичей новый обширный архив Алексея Ни­колаевича Толстого. На Этот раз было куплено более трехсот неизвестных доселе -ценных материалов. Среди них — около ста писем А. Толстого к матери и отчиму, первые издания его книг с дарственными надписями, семейные фотографии разных лет с автографами писа­теля, обширная переписка родителей Алексея Николае­вича…

Сотрудники Куйбышевского музея А. М. Горького сделали все от них зависящее, чтобы избежать дальней­шего дробления архива, разыскать и собрать все до по­следней строчки. И здесь нельзя не назвать директора музея Евдокию Николаевну Бутакову, научного сотруд­ника Альбину Евгеньевну Иогман и других.

В 1959 году Гуревичи передали музею еще девять писем, телеграмм, автографов стихотворений А. Толсто­го, много фотографий писателя и его родственников, а также более ста писем его родителей.

…Когда я уже собирался уходить, Гуревич, оглядев меня, как бы вскользь сообщил:

— И еще кое-что осталось. Не только письма, но и из обстановки Толстых, точнее, Бостромов… Буфет, письменный стол…»

Прокомментировав эпистолярную часть приобретен­ного архива, Ю. Оклянский закончил свой очерк мыслью, которая к тому времени уже захватила многих: хорошо бы при таком обилии материалов о писателе-земляке иметь в Куйбышеве литературный музей А. Н. Тол­стого.

Конечно, даже самые безоблачные романтики тогда хорошо осознавали, что добиться официальной — госу­дарственной поддержки можно только еще большим на­коплением вещественных, так сказать, доказательств — экспозиционных материалов. И еще — убежденным и аргументированным словом — в печати, по радио и те­левидению. К сожалению, даже упомянуть всех энту­зиастов, так или иначе причастных к рождению нового музея, невозможно. Для этого пришлось бы перечислить десятки имен — школьных и вузовских преподавателей литературы, ученых-филологов, историков, писателей; краеведов, почитателей таланта А. Н. Толстого, работ­ников партийных органов и государственных учрежде­ний, музейных экспертов, авторов проекта реставрации и, конечно, мастеров, восстановивших усадьбу Бостромов на улице Фрунзе в том виде, в каком она была в начале 900-х годов. Добавлю лишь к уже благодарно названным            Ю. Оклянским сотрудникам музея

А. М. Горького еще нескольких, тоже работавших в нем в разные годы, — В. П. Скобелева, ставшего впослед­ствии доктором филологических наук, а также Л. А. Со­ловьеву и С. А. Голубкова, защитивших кандидатские диссертации.

И был среди них еще один человек, для которого создание мемориального Дома-музея А. Н. Толстого во­обще стало главной заботой и делом многих лет жизни. В 1958 году появилась в музее А. М. Горького в качест­ве рядового научного сотрудника хрупкая, деликатная и пытливая учительница литературы с пятилетним ста­жем — Маргарита Павловна Лимарова. Два с полови­ной года спустя она становится директором и неукроти­мым вожаком тех, кто ратовал за музей А. Н. Толстого. Преображение этого человека было поистине разитель­ным. Высокая цель, захватившая Маргариту Павловну и ее единомышленников (через несколько лет среди них окажется и ее сын Андрей — выпускник исторического факультета университета), родила такую энергию, что даже казавшиеся непреодолимыми преграды начали

Лимарова на музее

Прокомментировав эпистолярную часть приобретен­ного архива, Ю. Оклянский закончил свой очерк мыслью, которая к тому времени уже захватила многих: хорошо бы при таком обилии материалов о писателе-земля- ке иметь в Куйбышеве литературный музей А. Н. Тол­стого.

Конечно, даже самые безоблачные романтики тогда хорошо осознавали, что добиться официальной — госу­дарственной поддержки можно только еще большим на­коплением вещественных, так сказать, доказательств — экспозиционных материалов. И еще — убежденным и аргументированным словом — в печати, по радио и те­левидению. К сожалению, даже упомянуть всех энту­зиастов, так или иначе причастных к рождению нового музея, невозможно. Для этого пришлось бы перечислить десятки имен — школьных и вузовских преподавателей литературы, ученых-филологов, историков, писателей, краеведов, почитателей таланта А. Н. Толстого, работ­ников партийных органов и государственных учрежде­ний, музейных экспертов, авторов проекта реставрации и, конечно, мастеров, восстановивших усадьбу Бостромов на улице Фрунзе в том виде, в каком она была в начале 900-х годов. Добавлю лишь к уже благодарно названным Ю. Оклянским сотрудникам музея А. М. Горького еще нескольких, тоже работавших в нем в разные годы, — В. П. Скобелева, ставшего впослед­ствии доктором филологических наук, а также Л. А. Со­ловьеву и С. А. Голубкова, защитивших кандидатские диссертации.

И был среди них еще один человек, для которого создание мемориального Дома-музея А. Н. Толстого во­обще стало главной заботой и делом многих лет жизни. В 1958 году появилась в музее А, М. Горького в качест­ве рядового научного сотрудника хрупкая, деликатная и пытливая учительница литературы с пятилетним ста­жем — Маргарита Павловна Лимарова. Два с полови­ной года спустя она становится директором и неукроти­мым вожаком тех, кто ратовал за музей А. И. Толстого. Преображение этого человека было поистине разитель­ным. Высокая цель, захватившая Маргариту Павловну и ее единомышленников (через несколько лет среди них окажется и ее сын Андрей — выпускник исторического факультета университета), родила такую энергию, что даже казавшиеся непреодолимыми преграды начали постепенно рушиться. Так что лучшего экскурсовода по истории создания мемориального Дома-музея А. Н. Тол­стого нам просто не найти. Причем основу рассказа Маргариты Павловны, который будет дополнен отрыв­ками из официальных документов, составляет ее статья, опубликованная в сборнике научных трудов Современные литературные музеи: некоторые вопросы теории и практики», выпущенном в 1982 году Научно-исследовательским институтом культуры Министерства культуры РСФСР.

Рассказывает М. П. Лимарова:

— Все началось с того, что в какой-то момент нас перестали удовлетворять всевозможные фотокопии и муляжи, превращавшие залы музея Горького и его экспозицию в скучное и не очень интересное зрелище. Ведь муляж, даже самый идеальный, — предмет неоду­шевленный, имитация подлинника, не более, и по-насто­ящему тронуть и взволновать не может. Собрав необхо­димые — исторические вещи, мебель, книги и газеты для мемориальной комнаты Горького, мы решили про­должать поиск подлинных документов, материалов и всего, что было связано с жизнью и творчеством в Са­маре и Поволжье таких писателей, как Алексей Тол­стой, Неверов и Гарин-Михайловский. И первые же, очень еще скромные выставки-экспозиции были встре­чены с таким большим интересом посетителями и зна­токами литературного краеведения, что это вдохновило нас необыкновенно. В 1971 году мы открыли целый зал — «А. Н. Толстой в Самарском Заволжье», где был даже мемориальный уголок. Добившись разрешения на приобретение наиболее ценных экспонатов для будуще­го музея, мы начали в газетных статьях, по радио и телевидению рассказывать о наших разысканиях, на­ходках, одновременно обращаясь за помощью к тем, кто знает хоть что-то о дореволюционном прошлом мемори­ального дома на улице Фрунзе. Некоторые важные под­робности о скамейках, палисаднике, покрытии двора, деревьях и росших там кустах сирени, кроме Гуревича, сообщила нам М. Н. Егорова, которая в 1914—1915 го­дах была знакома с семьей Бострома. Она же передала маленькую металлическую шкатулку с инициалами Александры Леонтьевны Бостром. Очень помогли воспоминания товарища Алексея Толстого по реальному училищу Е. Ю. Гана и жившей в доме № 155б Е. Д. Квятковской. Да обо всех разве расска­жешь!..

Теме собирательской работы вопросу создания музея начали уделять уже значительное место. Некоторые находки включали в экспозицию толстовского зала, остальные поступления тщательно изучали, описывали и хранили до лучших времен. Правда, иные добытые нами предме­ты обихода были в таком состоянии, что даже опытные мастера-реставраторы не брались их восстановить. Но это не смущало, так как тут были возможны аналоги. Однако есть такие классические, что ли, музейные пред­меты, без которых литературный музей вообще невозможен. Это — книги!

Алексея Толстого начали знакомить с русской лите­ратурой с семи лет, и любимыми его писателями были Пушкин, Тургенев, Некрасов и Лев Толстой. Но ведь, кроме книг, которые читались вслух, в доме были и дру­гие книги и журналы, принадлежавшие родителям и лишь позже попавшие в руки юноши… Чтобы получить наиболее полное представление о домашней библиотеке Бострома, мы тщательно изучили все рукописные вари­анты автобиографии писателя, воспоминания родных и близких, записи матери, письма родителей, детские и юношеские письма Толстого. Постепенно у нас возник довольно внушительный список книг семейной библио­теки — свидетельство широты и богатства духовных ин­тересов родителей Алексея Толстого. К 1976 году мы уже собрали свыше 500 книг и журналов тех лет изда­ний, что были в его семье, и свыше 200 редких изданий книг самого Толстого. К этому времени архив Толстого насчитывал около тысячи единиц хранения. Параллель­но мы создавали и научную картотеку, в первых разде­лах которой было описание внешнего вида мемориально­го дома, двора, хозяйственных построек, интерьера, внутреннего убранства квартиры, библиотеки…

Выдержки из документов 1976 года:

Первые письма о возникающей возможности и необ­ходимости создать музей А. Н. Толстого мы направили вместе с куйбышевскими писателями в соответствую­щие инстанции в 1961 и 1965 годах. А с 1969 года в планах своей научно-исследовательской деятельности и

«Исполкому областного Совета депутатов трудящих­ся. Исполкому Куйбышевского городского Совета депу­татов трудящихся.

Управление культуры облисполкома вносит на рас­смотрение и решение вопрос об открытии в г. Куйбыше­ве музея А. Н. Толстого как филиала литературно-ме­мориального музея им. А. М. Горького.

В настоящее время подготовлена достаточная база, на основе которой в г. Куйбышеве может быть создан первый в стране музей выдающегося советского писате­ля Алексея Николаевича Толстого… В музее им. А. М. Горького сосредоточен второй по величине и значению (после Москвы) архив А.Н. Толстого. Здесь хранятся рукописные страницы одного из вариантов романов «Хождение по мукам», «Петр I, «Эмигран­ты»… Значительная часть документов и материалов А. Н. Толстого находится у сыновей писателя, прожи­вающих в г. Ленинграде, и у жены писателя Л. И Тол­стой, живущей в Москве. С ними поддерживаются по­стоянные связи, и есть полная уверенность в том, что члены семьи А. Н. Толстого, уже оказавшие большую помощь в сборе материалов об А. Н. Толстом, примут непосредственное участие в создании музея писателя на его родине. Управление культуры считает целесообраз­ным открытие музея в доме по улице Фрунзе, 1556 (с отселением из дома проживающих в нем 12 семей и проведением необходимого ремонта). Есть полная воз­можность создать музей А. Н. Толстого в составе двух комплексов — мемориального, с восстановлением об­становки комнат семьи писателя, и экспозиционного, посвященного жизни и творчеству Алексея Николаевича Толстого».

«…Исполком областного Совета депутатов трудя­щихся решил:

  1. Принять предложение областного управления культуры об открытии в 1978 году в г. Куйбышеве, в доме № 155 6 по улице Фрунзе, в котором жил в 1899—1901 гг. А. Н. Толстой, литературно-мемориаль­ного музея А. Н. Толстого.
  2. Поручить Куйбышевскому горисполкому… отсе­лить из дома № 155 б проживающие в нем семьи, про­извести капитальный ремонт и частичную реконструкцию этого дома, выполнив эти работы в сроки, позволя­ющие в 1978 году развернуть музейную экспозицию…»

Рассказывает М. П. Лимарова:

— Когда, менее чем полтора месяца спустя, «во ис­полнение решения облисполкома № 415 от 18.06.76 г.» было принято и решение горисполкома, мы с неописуе­мым восторгом взлетели, нет, воспарили на то самое седьмое небо, с которого так трудно было опускаться на землю! А опуститься на нее, причем довольно быст­ро, жестко и, увы, надолго заставили нас такие муки реставрации, которые нам не снились даже в самых страшных снах. И одной из главных причин заблужде­ния, приведшей к определению явно нереального срока открытия музея, был сам внешне неплохо сохранивший­ся мемориальный дом. Его верхняя часть снаружи еще до революции была обшита строганой фигурной доской, оконные проемы и слуховые окна отделаны резными наличниками и карнизами, причем некоторые из них были совсем не повреждены. Правда, кое-где был нару­шен резной фриз на деревянных карнизах да от балко­на по фасадной стороне дома остались только балки. х В мемориальной квартире все вновь появившиеся пере­городки были сделаны жильцами не до потолка, так что рисунок потолочного фриза и лепка ни в одной из комнат не были нарушены. Но когда копнули… Короче,» ровно через два года после решений облисполкома и горисполкома вместо торжественного открытия музея мы имели только лишь трехстраничное архитектурно­планировочное задание, одобренное и заверенное всеми необходимыми инстанциями и лицами. И все-таки дело двигалось, хотя и мучительно медленно, но двигалось! И это придавало нам силы во время бесконечных уточ­нений техдокументации, изнурительных согласований и переговоров со строительной организацией, которая, к сожалению, никогда настоящей реконструкцией и ре­ставрацией памятников истории и культуры не занима­лась, составления дотошного «методического задания» художникам Ленинградского комбината живописно­оформительского искусства Д. Е. Катенину и В. П. Во­робьеву «для создания литературно-мемориальной экс­позиции и проекта восстановления усадьбы Дома-музея А. Н. Толстого в г. Куйбышеве» и т. д. и т. п.

Лимарова — Романов

Работа с проектными организациями Ленинграда и Куйбышева потребовала углубленного изучения архив­ных документов и материалов, относившихся и ко всей усадьбе, состоявшей из двух домов и каменного флигеля, купленных Бостромом в 1899 году.

В этой многодневной работе нам помогли сотрудни­ки областного госархива и архива Куйбышевского ин­вентаризационного бюро. А еще задолго до отселения жильцов из мемориального дома мы попросили их ниче­го не менять, не перестраивать в своих комнатах, со­хранить старую фурнитуру окон и дверей. И жильцы не только сберегли фигурные дверные ручки и оконные шпингалеты, но и в своих сараях разыскали всевозмож­ные крючки, ранее снятые двери, ручки к ним, чугунные печные задвижки и много другой бесценной мелочи… В то же время мы, естественно, ни на один день не оставляли и научную работу по подготовке проекта оформления мемориальной экспозиции и тематико-экспо­зиционного плана по всему творчеству Толстого. Эту работу вместе со. мной выполняли главный хранитель музея Людмила Константиновна Яворская, старший научный сотрудник Зинаида Викторовна Стрелкова и младший научный сотрудник Андрей Геннадьевич Романов.

Выдержки из документов 1979 года: «Рецензия сектора литературных музеев НИИ куль­туры на тематико-экспозиционный план экспозиции по  творчеству А. Н. Толстого.

Представленный план является серьезной научной работой, написанной на профессионально высоком уров­не. Следует также отметить высокий идейно-теоретиче­ский уровень работы, что особо важно в отношении пи­сателя, жившего в эмиграции.

Музей А. Н. Толстого задолго до получения мемори­ального дома скомплектовал отличную, чрезвычайно ‘ценную коллекцию подлинных материалов — вещевых, изобразительных и письменных источников, достаточную для того, чтобы сделать экспозицию на высоком совре­менном уровне. Предлагаемое решение с включением мемориальных комнат в литературную экспозицию, пожалуй, следует считать оптимальным и в то же время -достаточно новым, поскольку мемориальная экспозиция находится в центре литературной, а не в начале или в конце, как обычно…»

«Выписка из протокола заседания в Государственном литературном музее по обсуждению проекта экспозиции а музея А. Н. Толстого в г. Куйбышеве.

— Слушали: сообщение Лимаровой М. П. о мемориальном доме семьи А. Н. Толстого, работе по научному обоснованию мемориальной экспозиции, литературной экспозиции и распределении тем по залам.

— Постановили: тематико-экспозиционный план и маршрут в целом одобрить. В работе отметить глубокое! знание предмета, добросовестный подход к вопросу, высокую степень профессиональных знаний. Идейные и смысловые акценты расставлены правильно. В дальнейшей работе авторам рекомендуется продумать еще раз распределение тем по залам для того, чтобы выделить большую площадь под тему «Творчество А. Н. Толстого в 1923—1945 гг.»

Рассказывает М. П. Лимарова:

— Все годы мы следовали одному правилу — быть документально точными, не допускать приблизительности ни при реконструкции дома, ни в интерьерах квартиры писателя. Поэтому не только работали с массой архивных документов, но и старались как можно скорее встретиться с теми, кто лично знал о жизни семьи Толстого в доме на Саратовской—-Фрунзе. Прежде всего мы разыскали приемную сестру Толстого Александру Алексеевну Первякову, которая жила в этом доме с 1900 года и уехала в 1923 году в Баку — вскоре после смерти А. А. Бострома. О самом доме она написала мало, в основном подтвердив то, что нам уже было известно! Мы попросили ее назвать людей, которым она продала мебель при отъезде из Самары. Первякова вспомнила только одну фамилию: часть мебели продала неким Лапкиным. Поиски семей с этой фамилией ничего не дали. Снова наши письма полетели в Баку. Первякова посоветовала поискать еще одну фамилию: дочь Лапки­ной дружила с неким Власовым и должна была выйти за него замуж. Однако имен жениха и невесты вспом­нить и назвать не смогла. Но на этот раз нам повезла Придя по первому же адресу, мы нашли наших Власовых Встретившая нас девочка на вопрос: не слышала ли она фамилию Востром, ответила: «Слышала. Бабу­шка у них мебель покупала». В этой квартире оказа­лись: небольшой шкаф, шифоньерка красного дерева, нуждавшаяся в серьезной реставрации, и письменный посудный шкаф и другой письменный стол передал нам небезызвестный доктор Гуревич, сказав, что мебель была куплена у Бострома. Подтвердить, действительно вещи, полученные от Власовых и Гуревичей, принад­лежали семье писателя, могла только Первякова. Поэ­тому еще когда в музее А. М. Горького создавалась первая, пробная, экспозиция «А. Н. Толстой в Самар­ском Заволжье», мы пригласили Александру Алексееву в Куйбышев. К нашей радости, гостья сразу же уз­нала мебель Бострома и рассказала, в каких комнатах и где стояли власовские шкаф и шифоньерка. И что точно такая же шифоньерка и еще несколько вещей на­ходятся у Л. И. Толстой в Москве, куда они были пере­везены из Самары. Мебель же, переданная Гуревичем, как оказалось, стояла не в квартире Бострома, а в сдававшихся меблированных комнатах. (Вскоре мы встретились с Людмилой Ильиничной Толстой, кото­рая передала будущему музею бюро матери писа­теля.)

Первякова воссоздала для нас по памяти интерьеры каждой из комнат с довольно подробным описанием ве­щей, рисунков и цвета обоев. И только после этого мы с ней пошли в дом Бострома, где она вспомнила еще некоторые важные детали. От ворот к дому, оказывает­ся вела густая сиреневая аллея, а под окном комнаты А. Н. Толстого росла березка. Ну, не удача ли это та­кая многозначительная,, такая трогательно-символиче­ская деталь? Разумеется, березка на этом месте подни­мется и будет расти здесь всегда!..

Но чтобы создать настоящий «эффект присутствия», нашли даже опись всех подушек в доме, узнали Цвета обивки мягкой мебели, обнаружили опись посуды, очень многое дали нам маленькие любительские снимки,  сделанные самим Алексеем Толстым и сохранившиеся у Л. И: Толстой…исторически достоверную атмосферу интерьеров мемориальной квартиры, одной памяти Первяковой оказа­лось недостаточно. Ведь в доме было много мелких вещей, необходимых в быту, составляющих неповтори­мую, индивидуальную среду любой квартиры и во мно­гом характеризующую ее хозяев. Мы снова занялись изучением эпистолярного наследия Алексея Толстого, перепиской его родителей, хранящейся у нас и в Моск­ве, всех хозяйственных книг, тетрадей и записей семьи.

Приближалось 100-летие со дня рождения Алексея Николаевича, приближалось открытие музея. Последние два месяца все сотрудники, часто с семьями, круглосу­точно дежурили, работали, не считаясь со временем и здоровьем. Мы панически боялись — вдруг что-то про­падет или что-то не так будет сделано, поставлено, при­бито, повешено, освещено. Волнение наше нарастало с каждым днем. Мы и торопили час торжественного от­крытия музея и страшились его! Ведь 6 января 1983 го­да одним из первых в доме Алексея Николаевича Тол­стого должен был появиться его сын, доктор физико-ма­тематических наук Никита Алексеевич Толстой. Тот самый человек, которому посвящена повесть «Детство Никиты»…

Выдержки из Книги почетных посетителей:

«Поражен, взволнован и восхищен всем, что увидел в этом доме моего прапрошлого. Я вернулся в детство своего отца, в то, что предшествовало моему бытию. Но чувствую его как свое — унаследованное. Земной по­клон всем друзьям и верным поклонникам Алексея Тол­стого, всем, кто с такой любовью, тщательностью, вку­сом и пониманием историзма осуществил — сотворил — воскресил былое; и прежде и более всего Маргарите Павловне Лимаровой.

6 января 1983 г. проф. Н. Толстой».

«Время! Мы не можем за него зацепиться: оно ускользает от нас. Ведь прошлое уже прошло, будущее! еще не наступило, а что такое настоящее? Бесконечно малый миг на пересечении прошлого и будущего. Но у человека есть средство преодолеть эту текучесть, обре­сти (хоть и частично) полноту времен. Это память. Память перебрасывает нам мосты, дает утешение в на­шей земной жизни. И музеи—храмы памяти. Музей мое­го отца на улице Фрунзе (Саратовской) города Куйбы­шева (Самары) с такой убедительностью перебрасывает мост из прошлого в настоящее, что, кажется, попадаешь на уэллсовской машине времени на 100 лет назад. Я знал и раньше, но теперь, когда я здесь побывал, ощу­тил прошлое, «мое прошлое», — зрением, слухом, осязанием и еще каким-то неведомым, неописанным чувст­вом, для меня открылась «полнота времен». Спасибо Маргарите Павловне за ее неустанный, самоотверженный труд. И большое спасибо всем работникам музея А. Н. Толстого.

  1. ноября 1984 г.   Д. Толстой».

«Вызывают чувство глубокой благодарности и восхищения огромные усилия М. П. Лимаровой и всего замечательного коллектива музея А. Н. Толстого по собиранию материалов, относящихся к жизни и деятельности видного советского писателя, патриота нашей Ро­дины А. Н. Толстого. Сердечное спасибо Вам за Ваш благородный труд. С глубоким уважением

02.02.85 г.     Е. Лигачев».

Вот и вся главная, если можно так выразиться, ис­тория сотворения музея А. Н. Толстого… Его популярность и интерес к нему быстро растут. Сви­детельство тому — поток экскурсантов и посетителей всех возрастов. И дети, замирающие от удивления и во­сторга при знакомстве с деревянным человечком по име­ни Буратино, и взрослые читатели, глубоко сопережи­вающие многим героям романов А. Н. Толстого, одина­ково благодарны всем, кто воссоздал этот прекрасный памятник нашей отечественной истории и культуры.

4 responses to “У Музейной Самары своя Голгофа….

  1. Савченко старшая с жутким скандалом сбежала из Тольятти, где возглавляла музей. Прокуратура и прочие прелести. Тогдашний начальник их культуры Колосов в голос кричал:держи! Но она в столице региона всплыла, благодаря друзьям по фонду сороса. И ныне правит в вотчине Буратино. И сынок своё поле чудес на второй очереди набережной Самары соорудил. Наследственная предприимчивость, такое бывает…

  2. Я очень благодарна Лимаровой и всему коллективу за ту проделанную уникальную работу по созданию экспозиции. Это было просто на глазах и город знал об этой работе.. В первые дни существования музея я уже проводила там экскурсии для туристов с теплоходов, закончив курсы экскурсоводов.
    Саму экскурсию по музею я «сдавала» очень серьезно комиссии.
    Незабываемое время.
    Надо еще вспомнить, что коллектив музея изучил материалы по всем домам и строениям целого квартала, где находится музей. Было выяснено про соседние усадьбы кто там жил, когда дом построен, то есть изучалось и окружение семьи Бостром.
    Мне повезло встретиться с тогдашними сотрудниками и подвижниками в музее.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s