Он сажает генеалогические деревья

На прошлой неделе в Самаре взорвалась сверхновая краеведческая звезда — вышел материал Михаила Ицковича про первый аэропорт и аэродром в Самаре 1920-1930 годов.

Как человек неоднократно лазивший с друзьями по тем местам, про которые пишет Ицкович свидетельствую — дома описанные им в поселке Западный действительно до сих пор вызывают интерес своей необычностью. А оказывается там располагалась система управления первым самарским аэродромом и жили его сотрудники 90 лет назад.

С Михаилом мы знакомы лет 6, с тех пор, когда он приглашал меня на занятия своего краеведческого кружка, который он вел в областной детской библиотеке, читал я и его ранние вещи на разных ресурсах, а тут просто человек ушел на другой уровень, войдя в цех маститых краеведов.

Естественно, что первой мыслью стало желание представить самарцам нового автора, тем более — коллегу — профессионального историка. Читая его биографию, понимаешь насколько непросто в современной России жить и работать людям с гуманитарным образованием, кто-то уходить зарабатывать в Ашан, а кто-то ищет другие более творческие варианты.

Итак Михаил Ицкович. И это все о нем. Что интересно — человек очень хорошо описывает те районы, в которых он жил и учебные заведения, где учился. В общем получился настоящий социологический срез по Самаре девяностых-нулевых годов.

— Родители у меня из среды советских ИТР: отец работал инженером-акустиком в ОКБ Куйбышевского моторного завода под руководством легендарного Николая Дмитриевича Кузнецова, мама – научным сотрудником химической лаборатории института «Гипровостокнефть». Я родился и до 22 лет жил на Управленческом. Это такой особый мир, ощущавший себя отдельным от остальной Самары (для меня в детстве «поехать в город» – это было целое событие). Смысловым центром Управы был Завод (его так и называли, просто Завод, без уточнений). Ощущение папиной причастности к Заводу, к большому делу, вокруг которого родился и жил весь посёлок, как-то очень грело. Помню, отец показывал мне заводскую проходную, куда устремлялся утром огромный поток людей. Восхищал меня в детстве мост, где расположена проходная административного корпуса (с этого моста начинается главная управская улица Сергея Лазо), и высокая заводская труба за ним.

Как я понимаю, Управа в советское время была неким подобием Академгородка, в 1990-е годы она становилась всё более и более депрессивной. Расцвели бездомность, наркомания, преступность, социальные болезни. Вся инфраструктура посёлка, державшаяся на Заводе, стала приходить в упадок вместе с самим Заводом. Это происходило на моих глазах, особенно наглядно на примере парка «Юность», где я часто гулял в детстве. Крепость с пушками, корабль и тридцать три богатыря рядом с ней, аттракционы, каменные башни и водоёмы, фонтан «Самсон, разрывающий пасть льву», рядом с которым был прокат детских автомобилей и велосипедов – что-то из этого исчезло бесследно, что-то находится в запустении. Часть территории около парка в 2000-е была выкуплена частниками (ныне парк «Сказка») и переоборудована: вроде красиво, но нет той душевности, что была раньше. Тем не менее, Управу любил и люблю до сих пор: это моя малая родина, там много зелени и мало шума, «город» же долго для меня оставался чужим.

В детстве каждое лето я проводил с родителями и другими родственниками в деревянных домиках заводской турбазы «Чайка» на волжском острове Зелёненький. Видел там однажды Н.Д. Кузнецова: мы шли по пляжу, и отец сказал, показывая на бегущего по песку человека в плавках: «Вот это и есть Генерал» (тогда Кузнецову было уже за восемьдесят, и он уже не был Генеральным конструктором, но у заводчан и вообще у жителей Управы пользовался огромным авторитетом). Вообще было ощущение, что Завод – большая семья. Но всё это уже размывалось, уходило в прошлое вместе с остатками советского времени.

Читал я с детства много, благодаря родителям: они покупали мне много книг, с детства водили в библиотеки – две районные и одну заводскую. Явный крен в гуманитарную сторону у меня был лет с девяти-десяти. Очень сильно повлияли книги Натана Эйдельмана «Твой восемнадцатый век» и «Твой девятнадцатый век», где об истории рассказывалось увлекательно и на хорошем научном уровне, и при этом сам процесс исследования, восстановления исторических фактов, изображён весьма захватывающе. Книги давали понимание сложности и диалектичности исторического процесса, побуждали к размышлению. От Эйдельмана возник интерес сначала к декабристам, потом вообще к освободительному движению в царской России, который затем перешёл уже в студенческие годы. Из художественной литературы – «Два капитана» Вениамина Каверина, «Кондуит и Швамбрания» Льва Кассиля (эти читал много раз), «Дорога уходит вдаль» Александры Бруштейн (эту читал один раз, но впечатление осталось очень сильное, хотя и смутное). От этих книг – интерес к периоду конца XIX – первой половины ХХ века: преддверие революции, революция и раннесоветская история.

Также в увлечении литературой и историей, в частности семейной историей, сыграла очень большую роль моя бабушка, Роза Львовна Ицкович , которая 35 лет проработала учителем русского языка и литературы в Чапаевске. Бабушка тоже читала со мной книги и обсуждала прочитанное, помогала писать сочинения и рефераты по литературе, но самое главное – она была и остаётся для меня примером того, как нужно жить, работать, относиться к людям. Каждый её день рождения, 1 июля, был главным праздником семьи, когда все собирались в Чапаевске, приезжали также её бывшие ученики, пели песни – «Глобус», «Камчатку», «Песню о тревожной молодости», «За дальнею околицей», «Огонёк».

Бабушка была родом из Москвы, в 1941 году, как и многие москвичи, оказалась в Куйбышеве – её брата командировали на стройку Безымянской ТЭЦ. Затем она сама с 16 лет работала на этой ТЭЦ, получила медаль «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны», отучилась в Куйбышевском пединституте и была распределена в Чапаевск, где и родился мой отец. Бабушка с детства рассказывала мне о своей жизни и о своём отце, то есть моём прадеде (он родом из Белостока, работал наборщиком в московской еврейской типографии «Дер Эмес», был репрессирован), показывала мне старые, начала ХХ века, фотографии, письма и открытки из «черты оседлости».

В 14 лет я решил написать на конкурс реферат об истории своей семьи. Бабушка по моей просьбе написала воспоминания (фрагмент о Куйбышеве военного времени опубликован на «Другом городе»), а я начал разыскивать сведения о жизни прадеда. С этого и началось увлечение генеалогией, которое продолжается до сих пор. Сильный стимул дала моя жена Марина, у которой тоже в родословной немало интересного – её предки, жители села Гавриловка, общались со Львом Толстым. Любовь к семейной истории у нас общая, и мы помогаем друг другу в поисках. Марина первой освоила работу в электронном читальном зале нашего областного архива (ЦГАСО) и научила этому меня. Новым стимулом стало рождение нашей дочери Мирославы, которой сейчас четыре года, и мы потихоньку знакомим и её с её родословной.

Само собой, по бабушкиной линии историю семьи я знаю лучше всего, хотя и не могу похвастаться, что особенно далеко – ранее последней трети XIX века пока проследить не получается. Дело осложняется тем, что архивные источники далеко (Белоруссия, Польша, Латвия), да ещё и сохранились они неважно после множества войн. По линии деда предки тоже родом из Белоруссии, переселились в Самару они в 1919 году – скорее всего, бежали от еврейских погромов. А вот по русско-украинской фамильной линии моей мамы, к сожалению, вообще ничего не знаю, там я ни бабушек, ни дедушек уже не застал в живых. Но в будущем собираюсь по этой ветке тоже узнать. Родители мамы познакомились в Жигулёвске на строительстве ГЭС, а мои родители – во время учёбы в Куйбышевском госуниверситете. Так индустриальное и культурное развитие СССР сближало между собой разные народы и регионы, способствуя миграции и межнациональным бракам J

Школьные годы я провёл в заведении с устрашающим названием «Лицей философии планетарного гуманизма» (ЛФПГ). Это была такая фишка начала девяностых – создать на Управе, на отдалённой окраине Самары, питомник «интеллектуальной элиты», куда «из города» приезжал «профессорско-преподавательский состав». Так их уважительно именовали в лицее, отличая от местных управских учителей, которые вели «пролетарские» предметы вроде русского языка и математики. Вся эта терминология и идеология шла от создателя и первого директора лицея, Людмилы Николаевны Леонтьевой. Женщина была, мягко говоря, своеобразная, немного «с приветом», властная, авторитарная и пробивная. Лицей она создала с разрешения Сысуева как муниципальное учреждение с финансированием из городского бюджета.

В социальном плане особой элитарности, как в какой-нибудь гимназии №1, не было, большинство лицеистов были из простых семей. В смысле интеллектуального развития лицей дал много хорошего: общение с вузовскими преподавателями, которые вели разные кружки и факультативные занятия, приобщение к научной работе (причём это была не профанация, как сейчас в большинстве школ, нас действительно учили работать с источниками и литературой, что потом очень пригодилось в вузе). Много было преподавателей из педагогического университета: Юлия Соломоновна Репинецкая была моим первым научным руководителем по истории, затем её сменил Александр Иванович Репинецкий, а с Раисой Борисовной Митчиной я занимался по литературе. Тамара Ивановна Ведерникова из Института культуры вела у нас в лицее этнографию, от неё зародились во мне любовь, уважение и интерес к национальным культурам разных народов, с ней мы всем классом ездили на Муромский городок, откуда я привёз фрагменты керамики. Из «пролетарских» учителей запомнилась больше всего Татьяна Борисовна Ширшова, которая вела русский и литературу. Человек советской закалки, в чём-то она была похожа на мою бабушку (они, кстати, знали друг друга, пересекались на каких-то областных мероприятиях). То, что мне удалось написать ЕГЭ по русскому на 100 баллов, во многом её заслуга.

Но в ЛФПГ было и негативное…. Требуя от детей, начиная с первого класса, писать философские работы, там не терпели инакомыслия и выискивали крамолу (я как-то в пятом классе был обвинён в протаскивании марксистско-ленинской эстетики, до сих пор так и не понял, за что). В итоге все научились писать «эссе» и «этюды» по требуемому шаблону, привыкли к словоблудию и лицемерию,…. а на уроках изображали лояльность. В нас воспитывали чувство «избранности», принадлежности к «интеллектуальной элите», а при общении со сверстниками мы стеснялись произнести полное название своего места учёбы, потому что оно нам самим казалось (да и было на самом деле) невероятно стрёмным. В общем, морально-психологический климат в лицее, по моему мнению, был не из лучших.

Поскольку историей я увлекался давно, то с выбором вуза определился заранее, где-то уже к 9 классу. В 2003 году я поступил на истфак госуниверситета, как призёр областной олимпиады по истории. Истфак – это было круто. После атмосферы лицея он был глотком свежего воздуха. Здесь я впервые нашёл друзей (в лицее как-то с этим не складывалось) и свою любовь. Участвовал в художественной самодеятельности как музыкант, выступал на студвёснах и посвящениях первокурсников. С ностальгией вспоминаю, как большой толпой мы, студенты-историки, ехали в трамвае из универа в областную библиотеку, стояли там в очередях за книгами, потом то конспектировали их, то болтали друг с другом в буфете. Юность, романтика, все дела. И, конечно, истфак прививал вкус и жажду к серьёзному самостоятельному научному поиску.

Преподаватели были разные и по профессиональным, и по человеческим качествам. Среди тех, чьи лекции я посещал с наибольшим интересом, вспоминаются, в первую очередь, Ленар Васильевич Храмков (человек-легенда среди самарских историков и краеведов), Сергей Борисович Семёнов и, конечно, мой научный руководитель – Ольга Борисовна Леонтьева. Поскольку меня со школьных лет интересовало освободительное движение в царской России, то сама судьба была мне попасть к ней в дипломники. Темой своей специализации я выбрал нигилизм 1860-х годов в России как социокультурное явление. Причина выбора была в том, что я ощущал некое социально-психологическое сходство между собой и разночинцами тех времён, и уже тогда начал интересоваться вопросами взаимного влияния политики, социальных отношений и культуры (то, что Антонио Грамши называл «культурной гегемонией»).

Я бесконечно благодарен Ольге Борисовне за упорство, с которым она отстаивала перед всеми недоброжелателями мою тему, за то, что никогда не навязывала мне своего мнения, предоставляла мне самостоятельность и простор для творчества, в то же время всегда давая квалифицированный совет и помощь там, где это было нужно. В общем, она мне кажется идеальным типом научного руководителя. Вдобавок к этому, меня всегда восхищали в ней чувство самоуважения и внутреннего достоинства (равно как и уважение к другим), тактичность и мягкий юмор. После окончания истфака я поступил к Ольге Борисовне в аспирантуру (у неё я был первым в её жизни аспирантом) и в 2011 году защитил кандидатскую диссертацию.

Главная заслуга истфака, пожалуй, именно в том, что он дал не только и не столько знания, сколько привычку к самостоятельному мышлению и инструментарий для него. Что касается знаний, то к концу обучения я стал понимать, что нас очень часто загружали всяким хламом и, напротив, не давали чего-то нужного (про генеалогический поиск, например, нам ничего не рассказывали, а стоило бы). Зато нас научили самому главному – умению искать нужную информацию и критически относиться к ней, в том числе и к тому, что говорят сами преподаватели J

Отрицательные впечатления студенческих и, особенно, аспирантских лет связаны, в основном, с устройством вуза как социального организма. Бюрократия, формализм и буквоедство; унизительное ощущение своей зависимости от никчёмных людей, которые к науке не имеют никакого отношения, но зато имеют отношение к власти и распределению ресурсов; интриги, подсиживания, грызня, удовлетворение личных самолюбий под маской «служения науке»; поистине феодальное отношение вузовских «сеньоров» к преподавателям, аспирантам и студентам; целая система ритуалов, по типу фильма «Кин-дза-дза», и сделок с совестью, через которые ты должен пройти, чтобы получить вожделенную корочку.

Всего этого хватило мне более чем достаточно, поэтому после защиты кандидатской особого желания идти в «академическую науку» я не испытывал, впрочем, никто мне этого и не предлагал. Вариантов преподавать на истфаке не было не только в госуниверситете, но и в других вузах, оптимизация системы образования уже к тому времени продвинулась довольно далеко, поэтому работал в тех вузах и на тех кафедрах, где придётся, и преподавал то, что придётся, чтобы набрать себе учебную нагрузку (оставаясь в рамках общегуманитарного цикла и не соглашаясь на совсем уж непрофильные и зашкварные курсы вроде теории рекламы). Наукой занимался постольку, поскольку это требовалось планом работы кафедр. Но в итоге оптимиздец добрался и до одного из моих мест работы – ПГСГА, мою ставку сократили, и я понял, что надо искать себе другую сферу применения.

Почти пять лет, с 2014 по 2019 год, я проработал в Центральной городской детской библиотеке Самары на ул. Аэродромной (часть этого времени Марина работала там же вместе со мной). Помимо основной библиотечной работы (обслуживания читателей и проведения просветительских мероприятий с детьми), организовал и вёл краеведческий кружок «Следопыт». С краеведением до этого я практически не имел дела, диплом и диссертация у меня никак к самарской тематике не были привязаны. Хотя когда-то давно, в школьные годы, я увлекался этнографией и топонимикой Самарского края, с подачи Т.И. Ведерниковой, и собирал какие-то материалы по истории Управленческого – в частности, про немецких специалистов, которые там работали и жили в послевоенные годы (потомки тех немцев, кстати, приезжали на Управу в 1990-е годы в школу №127, я случайно столкнулся с ними в дверях школы, и один из них подарил мне значок на память). Теперь я уже давно не жил на Управленческом, после нескольких лет перемещений по съёмным квартирам мы с женой с 2010 года обосновались в районе станции метро Гагаринская. И мне подумалось, что занятия краеведением с детьми стоит привязать именно к истории того района, где находится библиотека, где живут и большинство её читателей, и я сам. На тот момент я практически ничего не знал об этой истории, и район казался не очень примечательным: обычный спальный район хрущёвской застройки. Начал узнавать, читать разные источники в Интернете (в том числе и Ваш блог), искать информацию в старых газетах, общаться с людьми, и выяснилось, что история-то есть, и очень богатая. Тут и Чёрновские сады, и аэродром Осоавиахима, и уникальный мир первых куйбышевских микрорайонов («Волжские Черёмушки») со своими торговыми и культурными центрами – Дом молодёжи, Универсам, ресторан «Океан», кинотеатр «Старт», та же самая детская библиотека…

Я приглашал на встречи с ребятами разных людей, которые могли рассказать об истории этих мест – краеведов, сотрудников библиотеки, местных жителей, работников школьных музеев. Вместе с ребятами мы работали со старыми картами, делали стенгазеты, потом стали готовить экскурсионные маршруты по нашему району. Два раза команда моих «следопытов» участвовала в городском конкурсе юных экскурсоводов, который проводил Центр внешкольной работы «Парус» – с экскурсиями по улицам Революционной и Аэродромной. Я думаю, что мы были первыми, кто додумался проводить экскурсии по этим улицам города, и горжусь этим. Ребята, мне кажется, тоже гордились.

Чем дальше я погружался в краеведческую тематику, тем больше меня возмущал снобизм некоторых краеведов, зацикленных исключительно на «старой купеческой Самаре» и считающих всё, что к востоку от улицы Полевой, недостойным для показа туристам. Со временем пришла мысль, что хорошо бы создать в библиотеке свой собственный музей, который бы рассказывал об истории нашего района, а поскольку район застраивался в советское время, то и об этой эпохе в целом. Эта мысль практически одновременно пришла и мне, и заведующей библиотекой Ираиде Вениаминовне Назаровой (она вообще поддерживала многие мои начинания, за что ей большое спасибо, и была в целом очень грамотным и достойным руководителем, особенно на фоне большинства других руководителей подобных учреждений).

Идея нашла отклик у многих людей, экспонатов нам дарили так много, что все они не помещались в крохотную комнатку. Много интересных вещей нашлось в фондах самой библиотеки и других детских библиотек города. Какие-то экспонаты я покупал сам на свои деньги, многое принёс из своих семейных вещей. В музее проводили с детьми экскурсии и интеллектуальные игры, устраивали чемпионаты по советским настольным играм, смотрели диафильмы (я даже не ожидал, что для современных детей это будет настолько увлекательным), слушали грампластинки. Про нашу музейную комнату снимали репортажи на телевидении и писали статьи в газетах. В общем, тоже было хорошее дело, которым могу гордиться.

Но всему приходит конец, и моей работе в библиотеке тоже. Без меня музеем заниматься было некому, тем более в новую концепцию би библиотеки, разрабатываемую в преддверии ремонта, музей не вписывался, поэтому я забрал свои личные экспонаты домой, а часть из них отдал потом в открывшийся на ул. Молодогвардейской музей «Быт Страны Советов». Остальные пока лежат в законсервированном виде на квартире у родителей, может быть, когда-то в будущем они дождутся своего часа.

С 2019 года я работаю в историко-исследовательском центре «Метрикум», делаю на заказ генеалогические исследования. Так что генеалогия из увлечения для меня превратилась в профессию. Сначала я думал, что, когда изучаешь родословную других людей, то всё равно это не так захватывающе, как изучать свою собственную. Оказалось, азарта ничуть не меньше, и когда после долгих и мучительных поисков вдруг находишь в документе нужную информацию о чьих-то предках, то радуешься так, как будто нашёл что-то про своих. Испытываешь удовлетворение от того, что работаешь непосредственно по своей специальности и занимаешься любимым делом (для выпускников истфака это очень редкая удача), что делаешь нечто нужное людям. Конечно, есть такие люди, которые заказывают исследования не ради искреннего интереса, а ради понтов. Но предки-то их не виноваты, что у них такие потомки, предки в любом случае заслуживают того, чтобы о них помнили, неважно, какие там у потомков мотивы.

Что касается научных интересов, то они у меня за последние годы также несколько сместились со времён аспирантуры. Нельзя сказать, что нигилисты мне стали совсем безразличны, просто тема очень глобальная и объёмная, и для её продолжения вглубь и вширь нужно много времени, которого сейчас нет. Если же смотреть в широком смысле, то меня по-прежнему интересует всё та же тема борьбы за культурную гегемонию, которую я пытался раскрыть на примере нигилистов. Ещё работая над диссертацией, я обратил внимание на параллели между разночинской культурой 1860-х и «пролетарской культурой» первых лет Советской власти, это как бы две разные инкарнации одной и той же сущности. Стал исследовать явление Народных домов (часть 1 и часть 2) и по ходу, собирая материалы о них на примере Самары, заинтересовался творчеством наших местных литераторов, активных участников тогдашней культурной и общественной жизни: Артёма Весёлого, Михаила Герасимова, Алексея Дорогойченко, Александра Неверова и других. Сделал ряд публикаций про них в научных журналах и электронных СМИ – как в целом по жизни и творчеству, так и по отдельным аспектам: женский вопрос, культурный конфликт в послереволюционной деревне, отображение событий 1918 года в Самарском крае.

Ещё одна тема, которая мне кажется важной – это историческая память, то, как люди интерпретируют события и образы своего прошлого (моя научная руководительница О.Б. Леонтьева как раз этим вопросом занимается). В принципе, это тоже относится к борьбе за культурную гегемонию. На эту тему писал большую рецензию на выставку в историческом парке «Россия – моя история», а также выступал с публичной лекцией на «горячую» для Самары тему белочехов и КОМУЧа.

По краеведческой тематике также потихоньку продолжаю начатое в библиотеке дело исследования истории микрорайонов ДОСААФ и Чёрновских садов. По ходу поисков в этом направлении обнаружил первый самарский аэродром на Безымянке, о котором, кажется, нигде в краеведческой литературе не встречал упоминания. Следующую статью планирую сделать по аэродрому Осоавиахима.

Свои генеалогические поиски тоже стремлюсь отражать в публикациях. Вместе с Мариной раскопали удивительную историю (часть 1 и часть 2) знакомства родственников наших предков в годы Великой Отечественной войны: её шестиюродный дед, Герой Советского Союза Фёдор Синичкин, родом из Гавриловки, был партизанским командиром в Белоруссии, а моя троюродная бабушка Ида Асс – уроженка белорусского Новогрудка, которая бежала из гетто и присоединилась к еврейскому партизанскому отряду братьев Бельских – работала медсестрой в штабе его бригады. Неожиданно для себя самого нашёл много информации о дяде моего прадеда, Лазаре Цигеле, который оказался очень крупной фигурой в строительном мире Москвы первой трети ХХ века и сделал успешную карьеру как в царское, так и в советское время. В планах – продолжить исследование по прадеду и по типографии «Дер Эмес», где он работал. C прошлого года веду в ВК блог «История под микроскопом», где размещаю свои публикации и заметки на темы истории, краеведения и генеалогии.

музей Быт Страны Советов

Что касается увлечений: прежде всего, это музыка в рамках группы «Неведомая Земля» (основу группы, кстати, составляют выпускники нашего истфака разных лет). Музыка для нас не только средство самовыражения, но и средство продвижения левой культуры и левых идей, поэтому сайт и сообщество «Неведомой Земли» это также и культурно-просветительский ресурс. С семьёй любим отдых на природе, водные походы по Соку и Волге на вёсельной лодке или велосипедные прогулки на правом берегу Волги. С ранних лет была любовь к собирательству (в школьные и студенческие годы собрал коллекцию самарских сезонок, с 1995 по 2006 год), которая укрепилась за время руководства музеем. Больше всего интересуют советские значки – их коллекция перешла мне от родителей, и при случае продолжаю её пополнять, но «профессиональным фалеристом» себя не считаю и специально за значками не охочусь, то же самое и по отношению к старым книгам и наборам открыток.

Из художественной литературы больше всего нравятся те произведения, которые связаны с историей и краеведением. С тех пор, как открыл для себя самарских литераторов раннесоветской эпохи, одним из самых любимых авторов стал Артём Весёлый («Россия, кровью умытая», сборник стихотворений в прозе «Золотой чекан», да и вообще практически всё его творчество), из поэтов – Михаил Герасимов. У Алексея Дорогойченко нравятся и проза («Большая Каменка»), и стихи (сборник «Иная деревня»).

Если говорить об авторах поближе к современности – исторические романы Владимира Буртового о Самарском крае, о восстаниях Разина («Самарская вольница») и Пугачёва («Над Самарой звонят колокола»). С Буртовым я общался лично, организовывал встречу с ним в библиотеке. В его книгах очень здорово сочетается достоверность в описании прошлого с увлекательным сюжетом, хотя у него самого нет ни исторического, ни литературного образования – пример того, что между талантом и наличием «корочек» нет прямой взаимосвязи.

Из отечественной поэзии в целом больше всего нравится Михаил Светлов, из прозы – Андрей Платонов. Из зарубежной очень ценю творчество Назыма Хикмета и Бертольта Брехта. Сильное впечатление произвёл роман Исабель Альенде (племянницы Сальвадора Альенде) «Дом духов» об истории Чили.

За десять лет жизни в районе Гагаринской я уже «укоренился» здесь, и любимые места Самары связаны, прежде всего, с нашими окрестностями. Это сквер Санфировой и парк Победы, где мы любим гулять с семьёй. Оба этих места наполнены историческим смыслом. Сквер Санфировой – негласный общественный центр микрорайонов ДОСААФ и место, где после установки памятника Ольге Санфировой каждый год встречались бывшие «Ночные ведьмы», лётчицы Таманского женского авиаполка. Сейчас приезжают сюда их дети и внуки, для которых мои «следопыты» однажды проводили экскурсию. В Парке Победы для нас особенно дорог установленный в 2016 году памятник самарцам – участникам Гражданской войны в Испании. В составлении списка добровольцев на памятнике я принимал некоторое участие, а в прошлом году мы с «Неведомой Землёй» выступали около этого памятника на Дне памяти Интербригад.  Это место связано и с памятью замечательного человека, с которым мы были знакомы – Марии Алексеевны Прилепской, главного инициатора установки памятника и вообще всей деятельности по интернационалистам в Самаре (она умерла в сентябре этого года).

 

2 responses to “Он сажает генеалогические деревья

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s