Как самарский губернатор поддерживал рейдеров силой оружия

читайте классику — она ставит мозги на место

Уже рассказывал как нас достают официальные пропагандисты. Одна и та же песня — все революционеры и народные вожаки типа Разина и Пугачева — иностранные агенты (Турции, Франции, Польши, Японии и т.д.), народ же России царя любил и ни на какую революцию сам бы не поднялся. Только за иностранные деньги люди пролили кровь царя и дворян, крепостное право же было благом для нашей Родины.

Часть подобных пропагандистов я забанил, с частью прекратил общаться. Однако крики о том, что рабство — это свобода продолжают сотрясать информационное пространство Самары.

Поэтому предлагаю вам историю о том, как два самарских губернатора карали крестьян, которые в хозяйственном споре с графами Орловыми-Давыдовыми использовали царскую грамоту Алексея Романова о даровании им земли. Власть и тогда силой оружия поддерживала рейдеров.

Посмотрел, что пишет про двух губернаторов — карателей современная Википедия Губернаторство А. С. Брянчанинова (1888-1904 гг.) было спокойным и способствовало развитию Самары и Самарской губернии, в Самаре был открыт Кафедральный собор на 2500 человек, завершению строительства которого активно содействовал А. С. Брянчанинов.

В годы пребывания самарским губернатором Николая Протасьева (1910-1915гг.) он уделял большое внимание благотворительности, социальным проблемам населения губернии. В 1910 году опубликовал брошюру, в которой обосновал необходимость строительства Беломорско-Балтийского канала — оказывается что этот канал первыми придумали не черти рогатые из ОГПУ-НКВД.

Прочитайте этот материал из краеведческого сборника Федора Гавриловича Попова «Тайна зеленой дачи», Куйбышев, 1980 г. и подумайте, а был ли у простых людей в начале 20 века другой вариант восстановления справедливости кроме революции, если ему в поисках правды даже царские грамоты не помогали? Поэтому совсем не удивляет тот погром, который прокатился по России после октября 1917 года — тогдашняя правящая элита своим классовым эгоизмом заслужила его в полной мере.

Степан Скиталец ничего не придумал

ЦАРСКАЯ ГРАМОТА

Есть у русского писателя Степана Гавриловича Скитальца (Петрова) рассказ «Полевой суд». Напомню его содержание.

В приволжской деревне, названной в рассказе Селитьбой, жители которой мыкали горе на крохотных земельных наделах, у одной древней старушки мужики обнаружили грамоту царя Алексея Михайловича. А из той грамоты они узнали, что некогда московский царь, в благодарность за ратные подвиги предков селитьбинских крестьян, пожаловал им землю — всю прилегающую к деревне долину, которой теперь владел граф.

—Много лет хлопотали крестьяне о возвращении им земли, захваченной графским родом. Исчерпав все законные пути и не добившись ничего, крестьяне порешили покончить свой спор с графом по старинному обычаю — полевым судом. Вот как пишет об этом Скиталец:

«Решили они выехать в поле, созвать туда со всей округи окольных людей, пригласить графского управляющего, уведомить об этом исправника н земского начальника и в присутствии окольных людей, перед лицом начальства, показать управляющему царскую грамоту, а затем потребовать, чтобы и он положил на стол рядом с ней те документы, по которым граф владеет землей. И тогда как решат окольные люди, так и будет: коли присудят землю графу — покориться и разойтись, а присудят мужикам — то запахать ее тут же, торжественно, всем селом: пусть тогда граф судится и сам доказывает свое право». Так и поступили крестьяне. Пригласили мужиков со всей округи и всей деревней со всеми домочадцами выехали на графское ноле. Туда же в окружении стражников приехали исправник, земский начальник и графский управляющий.

И вот перед лицом начальства, обращаясь к собравшимся со всей округи окольным людям, выступает крестьянский вожак Башаев.

Но пусть расскажет об этом Скиталец:

«— Господа окольные люди! — нараспев зазвенел голос Башаева. Он показался на столе, видный всем, и, протягивая народу развернутую хартию, не то кричал, не то пел:

— О-коль-ны-е лю-ди-и! Видели вы нашу царскую грамоту? Вот она-а! Глядите! Во-от! Видели?

— Видели! — ухнула тысяча голосов.

— А управитель… своей графской грамоты… не по-каза-ал?

— Не показал! — прокатилось по всему полю.

— Стало быть — чья земля?

— Ваша! — в один голос грянули окольные люди.

— А коли на-ша-а, — торжествующе продолжал Башаев, все повышая и повышая свой звонкий голос и возбуждением своим заражая толпу. — коли она, матушка, на-аша, то как же повелите вы сделать нам, господа окольные люди? Пахать?

— Пашите! — загрохотало поле.

И крестьяне начали пахать. Три дня жили они в поле всем табором, не отпуская от себя окольных людей, дожидаясь губернатора, которого обещали вызвать исправник и земский начальник. На четвертый день явился губернатор, окруженный конной стражей, а за ним везли воз свежих розог.

Еще раз обратимся к тексту Скитальца:

«Не говорил — визжал губернатор… Клейкая слюна брызгала изо рта его на золотое шитье мундира…

И велел схватить зачинщиков.

Было их схвачено сорок три самых старых, самых почтенных, самых уважаемых, лучших людей Селитьбы.

Тут же, на захваченной земле, положили их.

Лежали они на родной земле, окруженные густым кольцом губернаторской стражи, и слышно было, как свистели в воздухе длинные прутья да раздавались глухие, сдержанные, словно подземные, стопы.

Толпа безмолвно и неподвижно стояла здесь же, и слезы текли по лицам ее…

На мужицкие же телеги замертво положили их, окровавленных, и повезли, как везут с бойни освежованное мясо.

Кровавая лужа осталась на месте казни».

  • ••

У читателя рассказа С. Скитальца невольно складывается впечатление, что вся эта история имеет фольклорное происхождение, что сквозь нее просвечивает сказка, легенда, фантазия. К такому ее восприятию вроде бы подводит и сам автор, упомянув попутно и про волжских разбойников, некогда промышлявших в этих местах, и про Девичью гору, обязанную своим названием легенде о сброшенной с нес в Волгу невинной девушке, и про «красный терем с высоким окном», где воеводина жена тайно принимала удалого молодца, и даже про кровожадного Кудеяра и похищенную им красавицу.

Оказалось, однако, что история эта — не вековечный золотой сон крестьянства о земле и правде, не обращенная в легенду столь же вековечная мужицкая иллюзия о милостивом царе-батюшке и не плод творческой фантазии писателя.

Скиталец очень правдиво обрисовал реальные события, и все, что написано в рассказе, находит подтверждение в документах, обнаруженных в Куйбышевском областном архиве. Даже фамилию крестьянского вожака, Башаева, писатель не изменил. Единственно, что изменено, — название деревни, где разыгралась эта трагедия. Не Селитьба, как написано в рассказе, а две рядом расположенные деревни — Русская Борковка и Мордовская Борковка — были местом описанных событий. Деревни эти находились в 5 верстах от Ставрополя-Самарского. Экзекуция, учиненная самарским губернатором над борковскими крестьянами, произошла 4 нюня 1899 года. А земля, которую они пытались отсудить, входила в майоратное владение графов Орловых-Давыдовых.

Не от хорошей жизни затеяли крестьяне спор с сиятельным графом. В 1899 году в Русской Борковке было 256 крестьянских дворов, жителей 1271 человек, а надельной земли у них — всего 396 десятин. Не в лучшем положении были и крестьяне Мордовской Борковки. Там на 227 дворов и 1014 жителей приходилось 443 десятины.

Ничтожные земельные наделы при тогдашней технике обработки земли не могли прокормить крестьян, и они частенько голодали. А кругом — необозримые поля графа!

Латифундиста Анатолия Орлова — Давыдова Википедия называет благотворителем, во время войны с Японией в 1903 г. он давал деньги на военную технику и Красный крест

Но это еще не все беды борковскнх мужиков. Начальник губернского жандармского управления в своем политическом обзоре за 1899 год, касаясь причин выступления борковскнх крестьян, вынужден был отметить:

«…Крестьянские наделы находятся окруженными владениями графа Орлова-Давыдова, причем управляющий графа за всякое мелкое нарушение крестьянами прав владельца, за всякую перешедшую границу лошадь, корову, овцу — взимал с крестьян штраф. При этом крестьяне не имели в своих наделах ни воды, ни леса».

Как рассказывают документы, в оставшихся вещах одной умершей старушки в Мордовской Борковке были обнаружены какие-то старинные рукописи и среди них— грамота царя Алексея Михайловича о пожаловании предкам жителей Борковок 7666 десятин земли. Но. увы, эта земля с давних времен входила в майоратное владение графов Орловых-Давыдовых.

Царская грамота взбудоражила жителей обеих Борковок, вселила в них сладкую надежду на улучшение их жизни. И они решили отсудить землю у графа.

Шестнадцать лет, с 1883 года, крестьяне Русской и Мордовской Борковок хлопотали в различных правительственных учреждениях в Самаре и Петербурге о возвращении им этой земли. Но, разумеется, хлопоты были безрезультатны. И тогда у крестьян созрело решение о «полевом суде». Об этом полевом разбирательстве они известили начальство — исправника, земского начальника, самарского губернатора, а к назначенному дню пригласили окольных людей — крестьян окружающих селений и волостей. Были посланы приглашения еще и губернаторам соседних губерний.

жена графа, про нее Чехов писал: Громадные бриллианты в ушах, турнюр и неуменье держать себя. Миллионерша. К таким особам испытываешь глупое семинарское чувство, когда хочется сгрубить…

О дальнейшем пусть расскажут документы. Вот письмо предводителя дворянства Ставропольского уезда самарскому губернатору, написанное в апреле 1914 года, через 15 лет после событий, о которых идет речь в рассказе Скитальца. Предводитель — владелец поместья, расположенного недалеко от Борковок. был и курсе событий нюня 1899 года. Он писал:

«В назначенный день крестьяне бывших графских вотчин выехали в поле, куда собралась из смежных селений толпа крестьян в несколько тысяч человек. Руководителем всего происходившего был крестьянин Башаев.

Крестьяне требовали, чтобы к ним выехал в поле управляющий графа Бек. На поле явилась полиция во главе с исправником и земский начальник. Крестьяне требовали, чтобы управляющий Бек предъявил им планы и «крепости» на землю. Бек… заявил им, что документы могут быть предъявлены только суду, разобраться же в них на поле невозможно.

После этого Башаев заявил окружающим крестьянам, что доверенный графа отказался предъявить документы на землю потому, что они неправильные. У них же, крестьян, имеется грамота царя Алексея Михайловича, которою земля, находящаяся в настоящее время во владении графа, была отписана их предкам. Вслед за этим Башаев обратился к окружающей толпе с вопросом:

— Православные миряне, признаете ли землю нашей?

Вся толпа закричала:

— Ваша, ваша!

Процедура эта повторялась три раза, и затем Башаев разрешил крестьянам бывших вотчин графа немедленно приступить к распашке его земли.

Плуги уже были наготове, и крестьяне, несмотря на предупрежден не исправника и земского начальника, поехали распахивать землю.

Полиция все время находилась на поле, но была бессильна что-либо предпринять в виду собравшейся тысячной толпы крестьян.

Вслед за этим в Никольскую волость были введены войска, и крестьяне, главные виновники беспорядков, были преданы суду и понесли соответствующее наказание».

Предводитель дворянства в этом секретном письме губернатору довольно правдиво изложил ход полевого суда. Он лишь умолчал об экзекуции, которой подвергли крестьян. Но об этом есть свидетельство на страницах самарской либеральной газеты «Волжское слово»

За декабрь 1906 года, когда Самарский окружной суд судил большую группу опять же борковскнх крестьян за разгром графских хуторов в 1905 году. Напоминая о событиях 1899 года, газета писала:

Из Самары спешно отправили целый батальон солдат. Сняли всех пассажиров с огромного парохода, погрузили солдат с повозками, котлами — настоящий поход! И отправили войной на безоружную деревушку.

Расправа была короткой и беспощадной. Усмиренных крестьян секли. Крестьянин Шарков с рукой, уже перебитой прикладом, был признан зачинщиком н тут же подвергнут наказанию… Его повалили. Земский начальник Яровой сел ему на ноги, чтобы не брыкался. Дали двести ударов».

Есть еще одно свидетельство о расправе, на сей раз очевидца. В январе 1918 года в одной из самарских газет были напечатаны воспоминания И. А. Кутерева, который, будучи тогда подростком, пришел на поле, когда крестьяне уже приступили к распашке. Вот что он писал:

«Наступило 2 июня. День был жаркий, солнечный. Я, поступивший тогда лишь во 2-й класс городского училища, пришел с товарищами на барское поле часам к 12 дня. Картина была неизгладимая. До 500 сох были за работой. Крестьяне без шапок, в одних рубахах, стройными рядами шли за сохами… Лица серьезные, ни одной улыбки. Все чувствовали важность переживаемого момента. Тысячи любопытных, пришедших из окрестных сел за 15—30 верст, стояли по всему полю, сбивались кучками.

Приказчики, объездчики, лесники, сторожа графа, урядники, стражники делали свое дело. Одни перебегали от одних пахарей к другим, уговаривали бросить пахать, грозили, хватали за поводья лошадей. Другие неслись на сытых барских лошадях из экономии в Ставрополь и обратно, расточали бурные потоки угроз и проклятий… Ничто не помогало…

3 июня работа продолжалась. Полиции на поле было меньше: теперь она. переодевшись в крестьянское платье, шныряла по кучкам крестьян, которых прибывало сюда все больше и больше, выслушивала разговоры и заносила в свои синодики. В этот день в поле состоялись митинги, говорились речи.

Утром 4 нюня разнесся слух, что вот-вот на пароходе должен приехать в Ставрополь из Самары губернатор с солдатами.

После полудня из лесу послышались звуки походного марша. Толпа, около которой мы стояли, затаила дыхание… Оратор, говоривший перед тем стоя па столе, оборвал свою речь па полуслове. Глаза всех устремились на лес, откуда все яснее и яснее раздавались звуки музыки. Из бора выехала коляска с губернатором, его свита, а несколько минут спустя стройными рядами, с винтовками на плечо вышел и батальон солдат, привезенных губернатором из Самары.

Губернатор Брянчанинов, использовал в карательных экспедициях против крестьян армию, строитель Кафедрального собора Самары

Место оратора на столе занял губернатор Брянчанинов, весь красный, в белом кителе, с толстой тростью в руках. Пахари побросали работу, и весь народ, бывший на поле, образовал общий круг. Солдаты выстроились тут же».

Далее Кутерев рассказывает об экзекуции: «Секретарь по спискам, преподнесенным полицией, выкрикивал имена «виновных», те подходили без шапок, некоторые босиком, минута тяжелого молчания, затем грозный приказ: «Семьдесят пять!» Несчастного немедленно клали на скамью и секли, секли жестоко, некоторых до потерн сознания, и кровь тонкими струйками стекала по ножкам скамьи на землю».

Итак, зачинщики были «наказаны», как деликатно писал ставропольский предводитель дворянства. Башаева и других крестьян осудили на много лет тюрьмы.

На этом заканчивается и рассказ Скитальца, написанный в 1905 году. Но это была только первая глава драмы борковских крестьян. Как показывают документы, события, разыгравшиеся вокруг царской грамоты, далеко не завершились.

Царскую грамоту у крестьян отняли — ее приобщили к судебному делу Башаева. Начальству казалось, что крестьяне, получив столь жестокий урок, никогда больше не посмеют предъявлять свои права на графскую землю. Однако не прошло и года после суда над Башаевым и другими, а крестьяне снова приступили к хлопотам, Но пока еще не о земле, а о возвращении царской грамоты, которая — это понимали крестьяне — составляла правовую основу для предъявления претензий на землю.

Хлопоты о возвращении отобранной грамоты велись от имени жены Башаева, поскольку грамота была приобщена к делу ее мужа. Но в самодержавной России власти были скоры только на расправы. Прошел год, другой, третий, четвертый, а вопрос о грамоте — ни с места.

Наступил 1905 год. Вслед за рабочим классом начались выступления крестьянства. В Самарской губернии аграрное движение особенно широко развернулось с осени 1905 года. Веками копившаяся в крестьянстве ненависть к споим извечным угнетателям и эксплуататорам — помещикам — вырвалась наружу, особенно ярко проявивший, в форме разгромов помещичьих усадеб.

Не остались в стороне от бурных событий и крестьяне Русской и Мордовской Борковок н других селений. Здесь у всех еще свежа была память о зверской расправе с беззащитными крестьянами в 1899 году. И в ноябре 1905 года крестьяне Русской и Мордовской Борковок в первую очередь разгромили Борковский хутор графа Орлова-Давыдова — тот самый хутор, близ которого производилась экзекуция в 1899 году.

Вслед за Борковским хутором были разгромлены другие хутора и экономии Орлова-Давыдова, разбросанные в Никольской волости, где почти вся земля принадлежала графу и другим помещикам. Крестьяне разогнали стражу, разобрали графских лошадей и другой скот, увезли инвентарь, хлеб из амбаров, а все постройки сожгли.

Вспомнили крестьяне и о земском начальнике Яровом, о котором даже начальник губернского жандармского управления писал, что он «своими пристрастными решениями, грубостью и нетрезвым поведением озлобляет крестьян». Имение Ярового постигла такая же участь, как и хутора Орлова-Давыдова. Так же поступили крестьяне с экономиями и хуторами других помещиков.

После подавления революции 1905 года по деревням вновь засвистели розги и казацкие нагайки, а суды были завалены делами участников аграрного движения. Вожаков борковскнх крестьян тоже судили. Снова большая группа крестьян, гремя кандалами, была отправлена в тюрьмы и на каторгу.

Но мечту крестьян о земле не могли заглушить ни кровавые расправы, ни звон кандалов. Воспоминания о царской грамоте, отобранной судьями, о грамоте, которая, как считали борковцы, давала им в руки бесспорное доказательство их права на землю, не исчезали. И крестьяне, в наивной уверенности, что, имея на руках грамоту, они через царский суд добьются справедливого решения о земле, снова начали хлопоты о возвращении царской грамоты.

Но теперь они обратились за помощью к адвокатам. За это дело взялся либеральный самарский адвокат, присяжный поверенный Василий Ветров. Действовал он как поверенный крестьянки Башаевой — жены того Башаева, которого в 1899 году судили и который погиб в царских застенках.

Ветрову удалось преодолеть все судебные рогатки и выхлопотать грамоту. 28 июня 1911 года он получил ее в суде и в тот же день передал своей доверительнице Башаевой. Целых 11 лет продолжалась судебная волокита о возвращении грамоты!

Итак, грамота вернулась к борковским крестьянам. И они возобновили свою тяжбу с графом. В октябре 1911 года крестьяне избрали для ведения хлопот о земле своих ходоков: от Русской Борковки — Ивана Сергеевича Фадеева, от Мордовской Борковки — Алексея Тимофеевича Чернова.

Разумеется, действия крестьян не остались тайной для власти. За Фадеевым и Черновым был установлен строгий тайный надзор полиции. Вскоре начальству было сообщено: Фадеев и Чернов ездили в Петербург, откуда вернулись в ноябре, а 3 декабря вновь отправились туда же.

Николай Протасьев до НКВД придумал Беломоро-Балтийский канал, требовал вернуть крестьян ходоков в Самару

Но еще до отъезда ходоков, 2 декабря 1911 года, самарский губернатор направил представление министру внутренних дел. Он писал, что Фадеев и Чернов «крайне вредно влияют на крестьян», и просил министра в административном порядке выслать Фадеева и Чернова из пределов Самарской губернии.

В царской России требования и ходатайства простого народа мариновались годами и десятилетиями. Но что касается карательных мер. тут машина работала быстро и четко. В феврале 1912 года губернатор уже получил ответ из Петербурга:

«По рассмотрении особым совещанием обстоятельств дела о крестьянах Иване Сергеевиче Фадееве и Алексее Тимофеевиче Чернове, изобличенных в агитации, направленной к возбуждению односельчан против местного землевладельца, г-н министр внутренних дел постановил: выслать Ивана Фадеева и Алексея Чернова в Олонецкую губернию под гласный надзор полиции на два года каждого».

Так совершилось царское «правосудие» в отношении крестьянских ходоков, «виновных» лишь в том, что они пытались вполне легальным и дозволенным даже по царским законам способом хлопотать о земле, захваченной всесильными аристократами.

В начале марта 1912 года Фадеев и Чернов были взяты под стражу и отправлены этапным порядком на место ссылки.

Но и этим дело о царской грамоте, точнее — о земле, не кончилось. И продолжал его опять Чернов. По прибытии на место ссылки Фадеев и Чернов подали прошения: не зная за собой никакой вины, они настаивали на освобождении из ссылки. Мне не удалось установить дальнейшую судьбу Фадеева — в архивных документах о нем больше нет никаких сведений. Возможно, что на кладбище в той деревушке, куда загнали его царские сатрапы, прибавился еще одни могильный холмик. А Чернова в августе 1913 года освободили из ссылки, и он вернулся в свою деревню.

Итак, Чернов опять среди односельчан. И опять разговоры о земле. Чернов был убежден, что если взяться за дело умело и с участием адвоката, спор с графом может быть решен судом в пользу крестьян.

В феврале 1914 года сельский сход Мордовской Борковки утвердил приговор (постановление), которым А. Т. Чернову н В. Ф. Чекашеву давались полномочия вести дело о земле. (Через несколько дней вместо отказавшегося Чекашева уполномоченным был избран С. В. Горбунков).

не помогали и царские грамоты

На этот раз уполномоченные установили контакт с самарским адвокатом, который помог им составить документы по всем юридическим правилам.

Власти опять всполошились. Ставропольский предводитель дворянства Сосновский, пересылая приговор борковских крестьян губернатору, в своем письме писал:

«Я придаю серьезное значение приговору, так как и 15 лет тому назад беспорядки начались так же с подобного приговора…»

Власти попали в довольно щекотливое положение: сельский сход, утверждая свой приговор, текст которого был составлен самарским юристом, не нарушал никаких законов, и власти не могли ни к чему придраться. Ставропольский предводитель дворянства обращал на это обстоятельство внимание губернатора:

«Прилагаемый приговор не может быть не допущен к исполнению, так как не выходит из пределов ведения сельских сходов, указанных в законе».

И властям не’ оставалось ничего иного, как установить неотступное наблюдение за крестьянами двух Борковок и за их уполномоченными.

Начавшаяся летом 1914 года война помешала борковским крестьянам продолжать дело о земле. Но наблюдение за ними н за их уполномоченными продолжалось до самой революции.

положил конец латифундиям

Великая Октябрьская социалистическая революция навсегда разрешила давний спор крестьян Борковок н всех других селений России с помещиками. Ленинский Декрет о земле воплотил в жизнь извечные мечты земледельцев о земле, сделав ее всенародным достоянием.

Ну, а что же стало с Черновым? В архиве сохранилось донесение Ставропольского уездного исправника от 16 октября 1916 года: «Состоящий под негласным надзором полиции проживающий в дер. Мордовской Борковке А. Т. Чернов перешел на жительство в Ставрополь, где за ним и учреждено негласное наблюдение*.

Удалось установить и дальнейшую судьбу А. Т. Чернова. С 1917 года он работал лесным сторожем в лесничестве близ Самары, потом — в одном из учреждений в городе. По словам его дочери, которая живет в Куйбышеве, в конце 20-х годов Чернов обратился с просьбой к М. И. Калинину о назначении ему персональной пенсии. Пенсия ему была назначена, и он переехал на жительство в Ставрополь-Самарский, где в 1939 году в возрасте 90 лет скончался..

После опубликования в газете первого варианта этого очерка автор провел дополнительные розыски материалов и документов о царской грамоте и полевом суде. Обнаружено еще несколько любопытных документов. Один из них — телеграмма некоего жителя села Ягодное Осипа Калашникова на имя царя. Она добавляет несколько новых штрихов к рассказу об экзекуции над борковскими крестьянами, что местные власти старались скрыть.

Неизвестно, кто такой был Осип Калашников, но наверняка не просто крестьянин: это либо учитель, либо другой представитель сельской интеллигенции. Потрясенный жестокостью расправы с крестьянами, он 6 июня 1899 года отважился обратиться непосредственно к царю:

«Его императорскому величеству.

Ваше императорское величество, всемилостивейший государь!

4 нюня господин начальник Самарской губернии по делу крестьян деревень Русской и Мордовской Борковок с графом Орловым-Давыдовым земли, дарованной им, производил и еще производит наказание розгами 100 ударами каждого крестьянина сказанных деревень; 50 ударами и два года тюрьмы крестьян других селений да мешан города Ставрополя, бывших только свидетелями, — почему припадаю к стопам Вашего императорского величества сделать распоряжение об освобождении (от наказания) крестьян розгами и тюрьмой.

Верноподданный села Ягодное Осип Калашников».

Разумеется, никакого ответа «всемилостивейшего» Калашников не дождался.

События 1899 года, когда крестьяне деревень Борковок пытались отвоевать свою землю, захваченную Орловым-Давыдовым, и 1905 года, когда те же крестьяне разгромили графские хутора, показали графу грозную крестьянскую силу и непрочность его позиций. И он решил избавиться от той части земли, на которую претендовали борковские мужики, распродав ее мелкими участками. Это был хитрый ход: посадить на земле собственников-отрубшиков, внести раскол в крестьянскую среду, ослабить ее натиск.

Но тут для графа возникли юридические трудности. Имение было майоратное, которое всегда должно целиком переходить к одному из наследников — членов рода графов Орловых-Давыдовых. А чтобы продать часть его, требовалось разрешение самого царя.

И граф обратился к царю за таким разрешением. Он хотел продать крестьянам 6 тысяч десятин земли, то есть почти столько же. сколько значилось в грамоте. На просьбу Орлова-Давыдова вскоре последовало «высочайшее соизволение» — разрешение продать «бывшим крепостным крестьянам Орлова-Давыдова» 6 тысяч десятин земли через крестьянский поземельный банк.

В конце 1910 года управляющий имением графа, прежде чем приступить к размежеванию земли, предназначенной для распродажи, потребовал от борцовских крестьян подписки в том, что они «не будут чинить препятствий в производстве межевых работ, если будет нарезка земли, отчуждаемой согласно высочайшему повелению от Борковской вотчины графа Орлова-Давыдова».

Это был очень неудачный шаг управляющего. Подобное требование еще больше укрепило убеждение крестьян в том, что земля эта принадлежит им, а не графу. И они наотрез отказались дать подобную подписку.

К этому времени, как рассказано выше, вернулся из ссылки Чернов, и крестьяне снова начали хлопотать о земле.

One response to “Как самарский губернатор поддерживал рейдеров силой оружия

  1. Интересно где грамотка затерялась. Спасибо за интересный материал.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s