В деле 992 свидетеля…. Как из мединститута деньги тащили (часть 1)

Светлана Уланова — Левкова

Как я и предполагал в новой истории СамГМУ, выпускаемой под редакторством Г.П. Котельникова, не нашлось места для рассказа о крупнейшей финансовой афере в этом вузе. Значит расскажем об этой истории мы.

Итак начало 1970 годов Куйбышевский Медицинский Институт, дело дошло до того, что чуть было не расстреляли нескольких финансовых руководителей вуза. Слабину показал «человеческий фактор». Огромные, по советским меркам, деньги выписывали на «мертвых душ», включая известных академиков, которые скончались незадолго до этого…

Что не вошло в этот рассказ — вскоре после суда с вузовской кафедры и сына убрали женщины, назначенной главной виновницей расхищения.

 

СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ ЛЕВКОВА

1. Как веревочке ни виться…

Рабочий день подходил к концу, когда в кабинете заместителя начальника областного отдела борьбы с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) подполковника милиции Михайлова раздался телефонный звонок.

— Александр Емельянович? Добрый вечер. Беспокою вот по какому поводу. Недавно я случайно обнаружил, что в бухгалтерии медицинского института ведутся преступные денежные операции. Думаю, дело это вас заинтересует…

Михайлов поблагодарил незнакомца (свою фамилию он не назвал) и тут же распорядился проверить, насколько полученная им информация соответствует действительности. К некоторому его удивлению, она полностью подтвердилась. Удивился же Александр Емельянович потому, что знал: лишь за последнее время в Куйбышевском медицинском работали четыре ревизионные комиссии и ни одна из них какого-либо серьезного финансового нарушения не зафиксировала. И вдруг — такой поворот!

Незамедлительно была создана оперативная группа. Вместе со старшим лейтенантом милиции Калякиным и другими сотрудниками в нее вошел и Алексей Левков. По этому поводу некоторые сослуживцы Левкова покачивали головой:

— Не рановато ли? Работает-то у нас без году неделю…

Что верно, то верно. Практического опыта у Левкова, можно сказать, не было — всего около месяца назад, после возвращения из армии, назначили его инспектором ОБХСС. Правда, по окончании института и до призыва на военную службу прошел в этом отделе стажировку. Но продолжалась она всего-навсего считанные недели.

— Конечно,— согласился Михайлов,трудновато будет. Однако разве даром изрек какой-то мудрец, что не боги горшки обжигают? И потом, где и набираться опыта, как не в настоящем деле?

А дело и впрямь оказалось самым настоящим. Только за первые два дня проверки бухгалтерии института вновь назначенные ревизоры Мария Степановна Сергеева, Нина Николаевна Ефимова и Клавдия Петровна Ковалева обнаружили 23 тысячи рублей хищения.

— Двадцать три!— еще не научившись скрывать свои истинные чувства, воскликнул Левков.— А вы, случайно, не ошиблись?

— Если бы…

Установилась длительная тишина. Первой ее нарушила Мария Степановна:

— Понимаете, Алексей Алексеевич, мы тут успели обменяться мнениями и пришли к выводу, что пока уцепились лишь за один конец веревочки. Нет-нет, конечно, не утверждаем, а только предполагаем, что тянется она да-леко-о…

— Интуиция подсказывает?

— Может быть. Однако больше говорят документы. И в первую очередь ведомости на выдачу денег.

Ясно,— Левков поднялся со стула, одернул полы пиджака.— Понятно!

В ту ночь он долго ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Волновался. Хотя, казалось бы, с чего? Неожиданного для него открытия ревизоры не сделали. Недаром же пять долгих лет провел он в стенах планового института, и что значит учет, отчет, досконально знал и сам. Скажем, денежные документы, те же, например, ведомости на выдачу аванса или зарплаты, находятся на строгой сохранности, подобно какой-нибудь никчемной бумажке их запросто не выкинешь. Но ведь люди, занимавшиеся преступными махинациями, тоже, вероятно, не дремлют. Чтобы замести свои следы, они могут придумать такие ходы, какие честному человеку и в голову никогда не придут. Следовательно, необходимо принять самые действенные меры к тому, чтобы все до одного документы были в целости. И меры эти принять, и головой за них отвечать должен лично он, Левков. Почему лично? Да потому что так сложились обстоятельства. Калякина срочно перевели на работу в уголовный розыск, и, таким образом, вся тяжесть по делу мединститута легла на плечи молодого инспектора. Потом’, верно, опергруппу значительно расширили, усилили, однако на первых порах произошло именно так: Левкову надо было успевать всюду.

И сколь ни удивительно — малоопытный же!— успевал. Успел он, в частности, изъять бумаги, которые находились в архиве и — срок их хранения истек — были подготовлены к уничтожению. Не прояви он тут похвальной оперативности, замешкайся хотя бы на сутки, и потери могли быть невосполнимы, ибо бумаг этих оказалось ни много ни мало — две автомашины! Впоследствии по ним были выявлены десятки тысяч рублей, похищенных у государства.

Теперь естествен вопрос: а кто же конкретно эти хищники? Кто, презрев честь, совесть, закон, запустил руку в народный карман?

С самого начала расследования стало очевидно, что главным действующим лицом является старший бухгалтер расчетной группы бухгалтерии института Азязова. Затем, вовлеченные ею в свою шайку, шли старший бухгалтер материальной группы Морудова, ассистент кафедры акушерства Екатерина Ракчеева, лаборант кафедры оперативной хирургии Комарова. Все? К сожалению, нет. В составленном позднее обвинительном заключении значились еще (разумеется, все из того же мединститута) комендант общежития № 1 Андреева и заведующий складом хозяйственной части Поликарпов.

Уже по этому беглому перечню легко проследить, что злостные расхитители — люди разных профессий, должностей. Заметно они разнились по характеру, возрасту, внешности. Неодинаковое у них и образование. Скажем, Ракчеева и Андреева. Первая в свое время закончила Куйбышевский медицинский институт, затем здесь же обучалась в клинической ординатуре, получила ученую степень кандидата наук (по мнению знавших ее людей — гинеколог наивысшей квалификации, супер-профи — ИК). Вторая пошла на работу после 7 классов. Но была у этих непохожих друг на друга людей и общая черта — рвачество. ….

Следовало срочно произвести обыск. Взяв понятых, работники оперативной группы отправились на квартиры преступников. Левков вместе со старшим лейтенантом Яковлевым прибыли к Морудовой. Осмотрели все, что можно было осмотреть,— и ни единой улики против хозяйки. Ничего не дал обыск и у Азязовой: никаких излишеств. Обстановка дома весьма скромная, коль не сказать — бедная. Но это уже настораживало. О какой бедности могла идти речь, если хозяйка квартиры имела 33-летний стаж счетной работы, из них 19 в должности старшего бухгалтера? Если ее муж был не кем-нибудь, а главным бухгалтером городского отделения Госбанка?

Нет, бедность не могла быть уделом семьи Азязовых. Просто чтобы обезопасить себя, здесь заранее подготовились к возможному обыску, который потому-то ничего и не дал. Впрочем, прошел он все-таки не совсем бесследно. Был найден лист бумаги, исписанный четким почерком и озаглавленный: «Молитва от следствия». Затем обнаружили еще один такой листок, но с другим текстом. То уже была молитва от суда.

Один из участников обыска не выдержал:

— Знала кошка, чье сало съела…— Усмехнулся.— Поможет эта молитва как мертвому припарка.

Да, ревизия еще шла, а дело о хищении денег было передано в следственный отдел. И именно тогда лейтенанта милиции Алексея Левкова судьба свела с лейтенантом милиции Светланой Улановой. Конечно, находясь в одном учреждении, под одной крышей, они встречались и раньше, но эпизодически, мельком. Ничего удивительного: работали в разных отделах, к тому же, как уже говорилось, в управлении внутренних дел Куйбышевского облисполкома Левков был человеком новым. А теперь не проходило дня, чтобы молодые люди не оказывались вместе. Ибо вести следствие было поручено Улановой. А это означало, что клубок преступлений они должны были размотать совместными усилиями, поддерживая и помогая друг другу. Как же тут обойтись без постоянных встреч?

— Ей-ей,— посмеивались сослуживцы,— быть свадьбе.

Молодые люди краснели, смущенно отворачивались, сердито махали руками:

— Оставьте, пожалуйста, свои шутки. Не до них… И это была правда. Уголовное дело, которое получило номер 6305, с каждым днем требовало все больше времени, все больше уходило на него сил — и физических, и духовных. Почему? Быть может, оно оказалось слишком сложным, запутанным, хитросплетенным? Нет, для присвоения государственных денег мошенники придумали весьма незамысловатые способы, полагаясь, вероятно, на известную истину: что просто, то и гениально. Потребовало же это от Улановой, Левкова, их товарищей огромного напряжения потому, что надо было перевернуть буквально горы бумаг, встретиться с огромной массой людей. Для выявления истины одних только свидетелей пришлось вызвать 992! А ведь с некоторыми из них состоялось по две-три беседы. Словом, не надо обладать особенно богатой фантазией, чтобы представить весь объем следовательской и иной работы.

Тут самая пора выяснить: как стало возможным дело № 6305, с чего оно началось? Ответ на этот вопрос дает обвинительное заключение, где говорится: «Следствием установлено, что Азязова Вера Сергеевна как одна, так и по предварительному сговору с другими лицами организовала и совершила хищение из кассы Куйбышевского медицинского института государственных средств в особо крупном размере путем злоупотребления своим служебным положением, пользуясь при этом бесконтрольностью со стороны бывшего главного бухгалтера Ковалькова И. А., главного бухгалтера Данилиной Л. И., а также халатным отношением к исполнению своих служебных обязанностей кассиров Семиной В. А., Фридман В. А., Черногребель Р. М., Волочай Л. И., которые доверяли платежные документы и деньги Азязовой и создавали ей возможность учинять в этих документах подложные подписи…»

Итак, один из способов хищения денег — подписи от имени вымышленных лиц. Первый раз употребила их Азязова в декабре 1972 года. Тогда в платежных ведомостях № 2965 и № 2993 она начислила к выдаче неким (за которых сама же и расписалась) Томышевскому, Повейлиной, Прощубинскому, Козловой и другим не существующим на белом свете людям без малого полтысячи рублей. Можно было бы, кажется, на этой довольно кругленькой сумме и остановиться. Но ведь давно известно, что аппетит приходит во время еды. В следующем, 1973 году Азязова развернула еще более бурную деятельность: похитила уже 15 135 рублей 73 копейки. В 1974 году— 19 713 рублей 08 копеек. В 1975 году — 20 616 рублей 90 копеек. Так и пошло по восходящей. Причем в свой карман клала все больше, подбрасывая тем, кого привлекала к воровству, поменьше. Например, из упоминавшихся выше 20 616 рублей 90 копеек совместно с Морудовой похитила 240 рублей 79 копеек, с Андреевой — 2 444 рубля 72 копейки, с Ракчеевой — 1 394 рубля 07 копеек, с Комаровой — 153 рубля 14 копеек, с Поликарповым — 216 рублей 30 копеек, а одна — 16 167 рублей 88 копеек.

из книги

Приходится удивляться не только алчности и наглости Азязовой, но и ее неистощимой изобретательности на фамилии. Для каждой ведомости придумывала все новые и новые, и всякий раз до невероятности уродовала почерк, ставя фальшивые подписи. Все же пришло время, когда мошенница забеспокоилась: действует она слишком однообразно, могут и уличить. Так рядом с вымышленными фамилиями в платежных документах появились фамилии людей реальных, тех, кто когда-то учились или работали в институте. Одна из них — Смирнова А. Е. Послали ей повестку — не явилась, послали вторую — то же самое.

— Но женщина эта очень и очень нужна!—горячо проговорила Уланова и невольно отвела взгляд в сторону: было неудобно перед Левковым, совсем загоняла человека. Разыскивая по ее просьбе причастных к делу людей, исколесил он город вдоль и поперек. А город протянулся вдоль Волги чуть ли не на шестьдесят километров, в нем более миллиона двухсот тысяч жителей. Иной раз, пока находил нужное лицо, ноги становились чугунными. Так что будет совершенно прав, если скажет: «Дайте передохнуть хоть немножко». Но Левков ответил иначе:

— Не беспокойтесь, Светлана Васильевна. Коль очень нужна, разыщу. Сам пойду на дом.

Однако дома, деревянного, одноэтажного, не оказалось — снесли, на его месте построили другой, высотный. В подобных случаях инспектор обращался в адресное бюро. Так поступил и сейчас. Заполучив там длиннющий список с одной и той же фамилией (Смирновы уступают в Куйбышеве, пожалуй, лишь Ивановым да Кузнецовым), стал обходить здание за зданием, улицу за улицей. Все впустую, нет такой женщины. Но ведь Уланова сказала четко, ясно: она очень нужна. Значит, надо продолжить поиск.

В конце концов его усилия были вознаграждены: со Смирновой встретился. Жила она в центре города — на Молодогвардейской, отыскать же ее оказалось непросто потому, что в платежных ведомостях то ли по ошибке, то ли умышленно были перепутаны инициалы.

— Ну какая я, сынок, А. Е., ежели вот уже седьмой десяток меня кличут Евдокией Алексеевной?

— Потому-то, бабушка,— не скрывая радости, отвечал Левков,— и кружил я вокруг да около.

Старушка насторожилась.

— Кружил? Зачем? Чего тебе надобно-то?

— Поговорить, бабушка. Как вы в институте работали…

— А-а, было такое, только давно. За хворыми ухаживала, санитаркой прозывалась. Да прогневила чем-то господа, наказал он меня, сама в кровать слегла.

— Сколько же времени, бабушка, вы проработали?

— И-и, сынок, и месяца не дотянула.

— А получили денег сколько, наверное, уже и не помните?

— Это почему же не помню?— даже обиделась старушка.— Я, чай, слава богу, не какая-нибудь там миллионерша. Шестьдесят рублей мне в институте-то выдали.

60 рублей… А по документам получалось, что начислено ей 500. Может быть, старушка все-таки что-то забыла, напутала? Показали подписи. Долго к ним присматривались, по-всякому вертела перед глазами, затем смущенно призналась Улановой:

— Ничего не пойму, доченька. Роспись моя, куда денешься? А только денег таких я не получала. Нет и нет! Слыхано ли, чтобы за неполный месяц такая куча? Да… да что же это творится-то!

— Не волнуйтесь, Евдокия Алексеевна, не переживайте. Что творится — разберемся, а вас мы ни в чем не обвиняем. Живите себе, пожалуйста, на здоровье, спокойно и мирно.

Попрощавшись со старушкой, Уланова отправила ведомости, в которых значилась фамилия Смирновой, на экспертизу. Спустя некоторое время пришло заключение: подписи подделаны рукой Азязовой.

— Опять она!— вырвалось у Светланы Васильевны.— Снова и снова она!

Сняла телефонную трубку, набрала нужный номер, попросила привести из камеры предварительного заключения Азязову. Та вошла в кабинет следователя, как всегда, вразвалочку, с видом человека, ни за что ни про что угодившего под стражу, а потому, естественно, возмущенного и обиженного.

Уланова показала женщине взглядом на стул, протянула документы с подделанными подписями.

— Ваша работа?

— Кто вам такое наплел?—сразу перешла на повышенный тон Азязова.— Небось старуха? И вы поверили? Она давно из ума выжила, ей давно пора на мазарки, ей…

— Ошибаетесь,— не дала дальше кощунствовать арестованной Уланова.— Евдокия Алексеевна ни при чем. Заключение экспертизы.

— Знаем мы этих экспертов. Мастера тыкать пальцем в небо.— Гневно перегнулась через стол.— Тысячу раз говорила вам: нет моей вины. И еще тысячу раз скажу: не виновата, не виновата!

Светлана Васильевна прикусила губу. Топнуть бы сейчас ногой, грохнуть кулаком, показать на дверь: вон! Нельзя. Она следователь. Она не должна, не имеет права давать волю своим чувствам. Только трудно, ох как трудно оставаться спокойной и уравновешенной, когда человек прямо смотрит тебе в глаза и, вопреки логике и здравому смыслу, на каждом слове лжет, клевещет, черное выдает за белое. Что заставляет так поступать Азязову, чего в конечном счете она добивается? Впрочем, ясно чего: пытается выкрутиться, вывернуться, уйти от правосудия. Но должна же понимать: преступление безнаказанным никогда не остается, за него обязательно расплачиваются. Должна понимать хотя бы уж потому, что не наивная девочка, для которой Уголовный кодекс — темный лес, нет, в свое время, до переезда в Куйбышев., в родном районном центре Исаклы была даже народным заседателем суда…

По-своему истолковав молчание Улановой, Азязова внезапно понизила голос:

— Неужто вы до сих пор не поймете, что…

Оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, долго и жарко шептала, что к хищению государственных денег никакого отношения не имеет, а если все же они где-то просочились на сторону, то и тут не ее вина, ибо за спиной у нее большие, высокопоставленные лица и она в их руках лишь жалкое орудие.

продолжение завтра

7 responses to “В деле 992 свидетеля…. Как из мединститута деньги тащили (часть 1)

  1. вообще то в семидесятые — восьмидесятые годы в родном Плановом институте учились четыре года, а не пять.

  2. В этом рассказе все правда, я знала фигурантов дела, да и многие работавшие тогда в вузе знают эту историю. Но один момент автором тщательно скрыт и выведен из-под акцента. Никогда главбух единолично не может начислить никому хотя бы копейку. Это всегда приказ руководителя учреждения — ректора. Главбух выписывала премии мертвым душам, умершим к тому моменту профессорам (например, Т.И. Ерошевскому), выводила деньги через кассу работникам, которые их никогда не получали. Часть денег шла откатом — люди получали колоссальные премии и отдавали их почти полностью. Так и было. Понятно, что когда в ведомости стоят никому не известные санитарки, руководитель может подмахнуть ведомость не глядя. Один раз. Случайно. Когда в ведомостях на премию несколько раз фигурирует единственный и известный на всю страну академик и герой соцтруда, которого всем миром год назад похоронили, а суммы премий огромные (на премию Ерошевского можно было купить «Победу», говорят) такая забывчивость руководителя вызывает большие подозрения. Говорят, перед судом он её вызвал и сказал — берешь всю вину на себя, я оставлю твоего сына на кафедре аспирантом (сын был травматологом), помогу финансово, он защитится, не забуду и тебя, буду поддерживать. На суде он сказал — она вводила меня в заблуждение, я не знал, она предала меня, а сразу после приговора, не успела она доехать до колонии, как сына выкинули из КМИ. И ей никто и никак не помог. Не хочу никого обвинять, тем более, что этот человек давно на другом свете, пусть каждый задумается и сам сделает вывод о роли тогдашнего ректора КМИ в этой истории. Я о том, что эта женщина вряд ли была таким дьяволом, как написано в этом эссе. Не исключено, её использовал и подставил другой человек. Ей суждено было уехать в колонию и остаться безвестной. Ему — быть отлитым в бронзе, получить награды, звания и только положительные строки в биографии. C’est la vie.

    • В последнем абзаце написано про это, и, главное, это только часть 1. Так что Вы поторопились, написав, что автор тщательно скрывает основной момент.

    • Теперь понял: Вы имели ввиду не автора блога, а автора цитируемого произведения. Поэтому извиняюсь.

  3. Проводите параллель с нынешней ситуацией в мед университете? С наследием г-на КГП?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s