Куйбышев. Банды во время Голодомора 1947 года

хлебозаготовки под охраной

окончание

Голод не тетка. Как пишет доктор исторических наук А. Репинецкий: только за первые двадцать дней августа 1946 г. к уголовной ответственности в Куйбышевской области были привлечены 250 человек, из них — 50 рядовых колхозников, 27 возчиков и шофёров, 20 комбайнёров и трактористов, 20 сторожей — они пытались украсть или не сдать зерно. Кроме того, августе 1946 г., когда стало ясно, что надвигается голод, Куйбышевский обком партии констатировал, что из 190612 колхозников ежедневно на уборке работает не более 70 тыс., а остальные под разными предлогами её саботируют. На регион шел вал бытового криминала.

Руководство Куйбышевской области несколько раз обращалось в Совет Министров СССР с просьбой о возможности заимствования из государственных резервов любых продуктов питания для распределения среди голодающего населения. Однако Совет Министров отклонял эти и другие просьбы.

Как выглядел рост криминала, связанного с голодом описывал Николай Тимошин — один из руководителей Куйбышевского обкома в 1980 годах.

____________________________________________________________________________________________________________________

в криминале была еда и выпивка

Тем же летом 1947 года меня вновь пытались вовлечь в воровство. На заводе я познакомился с двумя мальчишками из других цехов, с которыми иногда приходилось выручать механические цеха в выполнении плана. На полуавтоматах не хватало людей, поэтому в трудные периоды сюда направляли рабочих из других цехов, в основном нас — подростков. Однажды эти двое в обеденный перерыв пригласили меня пойти на рынок (это было рядом с заводом) купить лугового лука и поесть. На рынке они сказали мне, чтобы я шёл позади них и наблюдал, как они будут приобретать деньги. На рынке всегда толкучка, но её можно создать и искусственно. Я видел, как один из моих спутников, зайдя вперёд, начал притормаживать идущую по рынку женщину. В это время второй пристроился к этой женщине сбоку и осторожно пальцами вынул из её нагрудного кармана деньги. Денег было всего рублей пять. Ребята мне сказали, чтобы я учился, что в следующий раз я должен буду выполнить сам эту операцию. Я сразу же и однозначно им ответил, что этим никогда заниматься не буду. Больше с этими мальчишками я отношений не поддерживал.

В описываемый период в городе по ночам действовали различные бандитские группы. Ходить по городу ночью было не безопасно. Обычно после второй смены, или на работу в третью смену, я шёл пешком. Мне нечего было бояться, ибо я ходил в рабочей промасленной одежде. Другой одежды у меня просто не было. В одной и той же спецовке я работал, ходил по городу, сидел дома. Правда, я старался свою спецовку не пачкать.

В это же лето, работая в ночную смену, я получил серьёзную травму. После работы на маленьком токарном станке, где я вытачивал в больших количествах «лерки» и «метчики» (инструменты для нарезки резьбы внешней и внутренней), меня перевели работать на большой старенький токарный станок ДИП-200. При обдирке поковок под будущий пуансон на токарном станке снималась металлическая стружка шириной до 5 миллиметров. Обычно металл такой заготовки был мягким, поэтому стружка во время обточки вилась длинной нескончаемой лентой. Чтобы такая лента не мешала в работе, её отводили металлическим крючком в сторону. Такой стружки за смену накапливалась целая гора, которую уборщицы цеха выносили на улицу в отведённое место. Я не заметил, как такая стружка попала мне под ногу. Сосредоточенный на обтачиваемой детали я автоматически сбросил эту стружку с ноги. Почувствовав жжение в ноге, оглянулся и увидел, что моя левая штанина разрезана, а вместе с ней и икра ноги до самой кости. Впереди меня на таком же станке работал мой брат. Выключив свой станок, на одной ноге я допрыгал до брата и показал свою травму. Виталий сразу же взял меня на руки и понёс в медпункт завода. Там не оказалось бинтов, поэтому меня положили на носилки на живот, погрузили в грузовую машину, и брат повёз меня в городскую больницу, где меня сразу же положили на операционный стол, обработали разрез и зашили его. Таким образом, недели на две я оказался на больничной койке. Встала проблема с питанием. В больницу надо было сдать свою продовольственную карточку. Но тогда бы осталась семья из 4 человек с двумя карточками. На это я пойти не мог. Мы решили, что мне ежедневно из дома утром и вечером будут приносить еду, обычную в семье. После выписки ещё недели две я ходил на клюшках, а затем вновь приступил к работе на заводе. Благо, кости на ноге оказались не разрезанными.

Общая картина жизни в городе того времени характеризовалась наличием большого числа рынков, где можно было купить всё, что угодно, лишь бы были деньги. Мы посещали рынки в редких случаях, так как у нас чаще всего денег не было. Вокруг рынков, на несколько кварталов, с утра прямо на булыжник тротуаров рассаживались калеки, получившие увечья на фронтах войны. Здесь были безрукие, безногие, или без того и другого сразу. Все в любую погоду обнажали свои культи, трясли ими перед прохожими, просили подаяния. Некоторые пели жалобные песни о боях, ранениях, операциях в госпитале, смертях и увечьях, словом, о печальной судьбе искалеченных на фронте людей. Те инвалиды, которые могли ходить на ногах, обезображенные огнём, слепые, садились в трамваи, пригородные поезда, где говорили или пели о своей несчастной судьбе, просили подать на хлеб насущный. Бывшие пехотинцы вспоминали, как они шли штурмовать неизвестную высоту, а немец из дота косил их пулемётными очередями как траву. Бывшие танкисты пели, как по полю танки грохотали, танкисты шли в последний бой, а молодого командира несли с разбитой головой. Моряк-балтиец пел, как в лазарете весь израненный у сестры на коленях умирал матрос. Севастополец рассказывал, как последнего моряка в разорванной кровавой тельняшке вели по городу на расстрел фашисты. Бывшие артиллеристы вспоминали о сокрушительном огне наших батарей по ненавистному врагу. Подобных грустных песен тогда можно было услышать великое множество. Абсолютное большинство из них не дошли до современного слушателя. Такой пейзаж в городе сохранялся много лет, пока не было принято правительственное решение о помещении всех искалеченных в специальные дома инвалидов войны с надлежащим уходом за ними. Война ежедневно и тяжко напоминала о себе людям.

еды в Союзе не хватало, но Восточную Европу кормили

Собранный урожай с огородов, заработанный отцом и мной в колхозах хлеб несколько улучшили рацион питания в нашей семье. Осенние месяцы 1947 года оказались менее голодными, чем летние. В декабре было объявлено важное решение правительства об отмене карточной системы на все продукты питания и по всей стране. Одновременно была проведена денежная реформа. Это решение было встречено людьми с огромной радостью и ликованием. В день отмены карточной системы я должен был работать в ночную смену. На заводе продовольственный ларёк, отоваривавший карточки, работал до 24 часов ежедневно. Перед сменой я зашёл в этот ларёк, на оставшиеся старые деньги купил кирпичик хлеба, пришёл в цех, разрезал этот кирпичик вдоль, смочил водой и начал есть. Кирпичик хлеба тогда весил примерно один килограмм 700 граммов. Не спеша, весь этот хлеб я съел, посидел в задумчивости и пришёл к мнению, что ещё не насытился. Первые месяцы после отмены карточной системы в магазинах хлеба было в изобилии, и все его ели, сколько хотели. Но уже ранней весной 1948 года хлеб начал исчезать с прилавка, появились первые за ним очереди у магазинов. Начиная с апреля, очереди у каждого магазина выстраивались в длину на квартал и более. Люди стояли у магазинов по нескольку суток, очерёдность записывалась химическим карандашом на ладони руки. Утрачивать эту запись было нельзя, иначе в очередь не пропустят.

Раз в неделю мы всей семьёй занимали такую очередь, один из нас выстаивал её днём и ночью. В одни руки тогда продавали хлеба по два килограмма. Таким образом, при подходе очерёдности мы покупали хлеба сразу 10 килограммов, которого нам хватало примерно на неделю. Подобная охота за хлебом превратилась в необходимость нашей жизни на многие месяцы. И всё-таки, пусть так, но хлеба мы покупали вполне достаточно для питания, и голод как таковой ушёл в прошлое. Мы ещё продолжали питаться скромно и однообразно, я бы сказал примитивно, но самый трудный период мы преодолели, постепенно жизнь налаживалась, начали появляться жизненные интересы. В моём духовном мире исчезла апатия, я начал обдумывать свои планы на будущее.

4 responses to “Куйбышев. Банды во время Голодомора 1947 года

    • ну тут и для скрепоносцев тут много инфы есть — страна помирает с голода и паршивет, а мы кормим Румынию — это нечто, особенно зная что уже через 15 лет Чаушеску отправит СССР в эротиечское путешествие

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s