Как валился Обком КПСС Куйбышева (глазами сотрудников обкома)

эти тетки отвечали за идеологию в Куйбышеве в 1970 — гг. жесть!

В июне 1988 года ваш покорный слуга оказался в гуще событий — меня вместе с Владимиром Белоусовым и Марком Солониным избрали одним из координаторов общественно-политического клуба «Перспектива», готовившего митинги против первого секретаря Обкома КПСС Муравьева. Однако новым статусом упивался недолго — меня вызвали в партком Университета и сказали. что Обком требует исключить меня из аспирантуры, меня не исключают, но отправляют командиром сельхозотряда из 200 студентов в совхоз Черновский — выкинули из политической жизни и хотя на второй митинг в Самару из совхоза я все-таки выбрался, вскоре после него уехал к близким родным в Прибалтику, отдохнуть и познакомиться с местными демократами. Пообщался с демократами Латвии, Эстонии и вернулся в Куйбышев другим человеком, мне стало понятно, что соседи западнее наших границ нас в этой демократии не видят. Что было в Прибалтике и потом — отдельный разговор, но на днях в руки попала книга одного из руководителей Куйбышевского обкома КПСС того времени Николая Тимошина. «Моя эпоха. Опыт духовного становления в героическую эпоху советской России», издана в 2013 году в Свободном издательстве ТЕКСИ, в Санкт Петербург:

Что бросается в глаза — даже спустя четверть века после памятных событий 1988 года партийные функционеры винят в провале КПСС журналистов, критиков, толпу, западных агентов, кого угодно, но только не себя.

Впрочем читайте сами, здесь я выставил эпизод, касающейся самой драматической части нашей недавней истории — свержения Муравьева и цепочки последующих событий:

 

1988 год ….Журналисты всех мастей, доселе считавшие, что их необоснованно ограничивают в публикациях, поняли тезис гласности как вседозволенность высказываний в средствах массовой информации. Ранее партийные органы критические статьи перепроверяли, чтобы не допускать ложной информации, оскорбляющей людей и унижающей их человеческое достоинство. Теперь стали публиковать всё, что корреспонденту вздумается… Безудержная и неуёмная критика всего советского, партийного, комсомольского, пионерского не могла не отразиться на общественном сознании в нашей стране. …

Вслед за выступлением средств массовой информации, как по какому-то сценарию, началось движение так называемых «неформалов». Меня проинформировали из УКГБ, что в городском парке им. Горького еженедельно, вечерами по средам, проходят собрания этих неформалов, где критикуется нынешняя действительность. Я решил сам побывать на таких собраниях и послушать, о чём идёт речь. Действительно, в 19 часов на одной из зрительских площадок городского парка собралось человек 40-50. Перед сидящими на скамьях выступал один молодой человек, который говорил, что все наши беды от партийных работников, которые сидят в райкомах, горкомах и обкомах партии и диктуют, что надо делать советским и хозяйственным органам. Через партийный аппарат партия диктует свою волю всему обществу, поэтому диктатура пролетариата подменена диктатурой партии. Партийные работники имеют привилегии, которых нет у всех других граждан, они живут как при коммунизме: им все блага предоставляются бесплатно. Поэтому, не замахиваясь на партию, надо бороться против привилегий «партократии». У меня были сведения, что подобные движения «неформалов» проходят в Москве и других крупных городах страны. Сопоставив все имеющиеся факты движения «неформалов», я пришёл к выводу, что это движение, как впрочем и критика авторитетов партии в средствах массовой информации, по своей единой идеологии и направленности организуются каким-то центром, расположенным в Москве. Чуть позже «неформалы» начали собираться в нескольких местах города, где определённые лица вели разговоры с людьми на одну и ту же тему, по одному и тому же сценарию. Я поручил соответствующему отделу УКГБ установить руководителей этих неформальных собраний, выяснить, какую работу они проводят перед собраниями и имеют ли между собой контакт. Вскоре выяснилось, что таких руководителей около десятка, они постоянно встречаются на одной из квартир, договариваются о совместной работе с публикой. Для единства работы в массах руководители неформальных собраний получают указания и литературу из Москвы. У меня исчезло всякое сомнение в том, что развернувшаяся кампания по дискредитации партии и её партийного аппарата дело в стране организованное, что им руководит некий центр, возможно, по заданию из-за рубежа. С этими мыслями я пришёл к первому секретарю обкома партии Муравьёву, убеждая его, что о положении дел с «неформалами» и их центром надо проинформировать Центральный Комитет для принятия мер. Муравьёв со мной согласился, но снова высказал пресловутую мысль, что Горбачёв запретил предпринимать меры против «неформалов». Пусть мол, как в Китае, «расцветают все цветы». Я успокоился: раз об этом деле ЦК знает, то будут в своё время приняты меры по пресечению антисоветской и антипартийной деятельности, как это было в прежние периоды истории партии.

Однако антипартийная пропаганда продолжала нарастать. В нашем областном центре заканчивалось строительство здания облисполкома и обкома партии, так как прежнее здание, по заключению специалистов, было аварийным. Теперь «неформалы» от общей критики «партократии» за её привилегии перешли к конкретной критике первого секретаря обкома партии Муравьёва за строительство этого здания якобы на народные деньги, настаивая на отставке Муравьёва от должности. На собрания неформалов теперь стало приходить по 300-500 человек, которых организаторы данного движения убеждали в том, что партийные работники живут припеваючи, как сыр в масле купаются, что они повинны во всех бедах народа, что надо требовать отставки Муравьёва, как руководителя партийного аппарата области. Я пришёл на одно из таких собраний, где стал говорить, что слухи о якобы особых привилегиях партийных работников являются ложными, партийные работники больше всего делают для устранения имеющихся недостатков в нашей жизни, что партийные работники живут на скромную зарплату и имеют ненормированный рабочий день. Мне задали много вопросов о якобы имеющихся у нас привилегиях, я на них честно ответил, и большинство присутствующих мне поверили. Но мой выход к народу был лишь эпизодом. Руководители неформальных движений, как по команде, перешли к новому этапу борьбы, стали на собраниях призывать к проведению массового митинга на площади им. Куйбышева с требованием отставки Муравьёва. Откуда только взялись типографски отпечатанные массовым тиражом листовки с призывом прийти на митинг на площадь Куйбышева. Все места массового скопления людей, все транспортные остановки были увешаны такими листовками. Об этом я доложил руководству обкома партии. Муравьёв собрал секретарей и заведующих отделами обкома партии для совета, что можно сделать для снятия напряжения в городе. Ничего лучшего не придумали, как устроить на площади Куйбышева соревнование по картингу, чтобы помешать собрать здесь митинг.

В назначенное для митинга время я пришёл на площадь им. Куйбышева, встал недалеко от входа в оперный театр, чтобы лучше был обзор для наблюдения за происходящим. Милиции было немного, небольшой наряд для обеспечения порядка во время соревнований. На площади стоял треск этих приземистых машин… Приближение митингующих с моей позиции видно не было. Но в назначенное время внезапно со всех сторон на площадь устремились толпы людей. Все машины заглохли, их места минут за 15 заняли люди. На площади… собралось тысяч 10 митингующих. Руководители митинга встали у памятника Куйбышеву, в руках у них были милицейские рупоры с усилителями звука. Среди пришедших на митинг я не видел рабочих, это были в основном представители интеллигенции, служащие, обыватели. Выступали на митинге его организаторы, которых я не раз видел в качестве ведущих собраний так называемых «неформалов». В выступлениях в крайне резкой форме говорилось о привилегиях «партократов», о строительстве с излишествами здания обкома партии, которое окрестили «муравейником», о необходимости отставки первого секретаря обкома партии Муравьёва. Без конца звучали призывы: «Долой Муравьёва!» На митинге было принято решение потребовать отставки Муравьёва, о чём сообщить в Москву Горбачёву.

Митинг быстро закончился, люди, не спеша, стали расходиться, мимо меня проходил один из «неформалов», чтобы было слышно всем, громко меня спросил: «Николай Иванович, вы всё ещё работаете в обкоме?» Услышав слово «обком», вокруг меня немедленно стала образовываться толпа народа, которая всё росла и росла. Толпа образовалась тысячи в полторы-две человек, меня сжали со всех сторон, выйти из толпы было невозможно. Со всех сторон мне посыпались вопросы о предполагаемых привилегиях. Спрашивали, какова у меня семья, какова по размеру квартира, давно ли я её получил, плачу ли за квартиру, каков размер зарплаты, работают ли жена и дети, бесплатно ли мне дана мебель, есть ли дача и автомобиль, бесплатно ли и где я получаю продукты, пользуюсь ли я талонами и т.п. Были вопросы о здании обкома и дачах на первой просеке: правда ли, что в обкоме есть сауна и плавательный бассейн, привозят ли нам туда девочек, кормят ли бесплатно, каковы хоромы на обкомовских дачах и т.п. На все вопросы я старательно и откровенно отвечал. Я говорил окружившим меня людям, что слухи о привилегиях партийным работникам надуманны и не соответствуют действительности. Партийные работники живут только на зарплату, я назвал её размеры, начиная с инструктора райкома, кончая первым секретарём обкома партии. Говорил о столовых в партийных комитетах, в которых обеды, как правило, лишь подогреваются, а готовятся в общественных столовых города. У работников партийных органов не бывает дач и автомобилей. Облисполком содержит так называемые дачи на первой просеке для председателя облисполкома, его заместителей и начальников отделов областного Совета, секретарей и заведующих отделами обкома партии. Дачные домики из досок, земли при них — пол сотки, плата за летний сезон за такую дачу 300 рублей, что в десяток раз превышает квартирную плату. Единственной привилегией партийных работников является возможность ежегодно получать путёвку в санаторий, учитывая наш ненормированный рабочий день. Санатории для партийных работников содержит ЦК КПСС, что не влияет на обеспечение трудящихся профсоюзными путёвками в санатории, дома отдыха, профилактории, туристические базы и т.п. На вопросы я отвечал часа полтора, присутствующим понравилась моя правдивость, они даже меня поблагодарили за честность и откровенность.

Поскольку Муравьёв после митинга продолжал работать в своей должности, «неформалы» начали готовить новый митинг. Я получил из УКГБ информацию, что на этот митинг «неформалы» будут стремиться пригласить максимальное число граждан. Муравьёв вновь собрал совещание, чтобы обсудить возможность своего участия в этом митинге. Поразмыслив, пришли к мнению, что надо инициативу брать в свои руки, что Муравьёву следует самому выступить на митинге, рассказать о принимаемых мерах по стабилизации положения с обеспечением населения продуктами питания. В средствах массовой информации было сообщено, что митинг проводит обком партии, на него приглашаются и представители неформальных движений. В назначенное время вся площадь им. Куйбышева была заполнена людьми, на митинг пришло примерно 40-50 тысяч человек. Я занял место среди митингующих, чтобы реальнее воспринимать реакцию граждан на выступления Муравьёва и других лиц. Митинг начался с выступления Муравьёва, но его плохо слушали, среди масс были распределены «неформалы», которые постоянно выкрикивали: «Позор Муравьёву, долой Муравьёва!» и т.п. Не дослушав речь Муравьёва, один из лидеров «неформалов» начал через мегафон обращаться к публике, выкрикивать, что не стоит его слушать, что он справненький и жирненький, что ему не понять простых людей, так как он живёт уже в коммунистическом изобилии. Выступление Муравьёва было сорвано, его публично начали обливать грязью, позорить, по всякому обзывать. Хорошего оратора от обкома партии не нашлось, руководство митингом полностью перешло в руки «неформалов», выступления которых, отличающиеся резкостью и грубостью, активно поддерживались массами людей. Муравьёву ничего не оставалось делать, как уйти с митинга. Фактически на этом его карьера была закончена.

Вскоре приехал инструктор орготдела ЦК партии для выяснения обстановки. Он беседовал с работниками обкома партии, его секретарями, лидерами «неформалов», на беседу приглашали и меня. Судя по разговору, вопрос о пребывании Муравьёва в должности решался однозначно отрицательно, только представитель ЦК советовался, кем его заменить, своим из области или прислать нового человека из Москвы. Большинство высказалось за избрание на эту должность нового человека. Через несколько дней вновь приехали представители ЦК партии, предложили собрать пленум обкома партии, на котором Муравьёва освободили от должности, первым секретарём обкома партии был избран работник ЦК КПСС Афонин. В области его никто не знал, после выяснилось, что Афонин вместе с Горбачёвым работал секретарём Ставропольского крайкома партии по строительству. С самого начала Афонин повёл себя не как работник обкома, а как высокопоставленная личность, которой дозволено всех либо жаловать, либо строго наказывать, вплоть до разгона всего аппарата обкома партии. С этих позиций он и разговаривал с нами, называя бездельниками, не умеющими работать, зря едящими государственный хлеб и т.п. Для Афонина авторитетом стали лидеры «неформалов», а не работники партийного аппарата. Примечательно, что речь Афонина нельзя было понимать без переводчика, она была настолько косноязычной, что звучали лишь намёки на слова, полных же слов просто не было. …

проводы Муравьева в обкоме КПСС

В этот период я всё больше укреплялся во мнении, что движение «неформалов» по дискредитации партии не случайное явление, что оно кем-то спланировано и осуществляется целенаправленно и последовательно. Лидеры «неформалов» по всей стране начали с шельмования «партократии»…, затем стали ставить конкретные задачи по дискредитации первых партийных руководителей, постепенно наращивая процесс «разоблачений» всё новых звеньев партийных работников. Десяток появившихся «неформалов» вскоре подготовили сотни активистов из среды интеллигенции и обывателей, которые работали уже в трудовых коллективах, создавая отрицательное общественное мнение о партийных работниках всех уровней. По установленному порядку я систематически посещал различные трудовые коллективы, выступая там с информацией о положении дел в области, в первую очередь, в подведомственной мне сфере. Обычно такая информация воспринималась с интересом, пользуясь встречей с работником обкома партии, люди задавали много вопросов на любые интересующие их темы. Я старался подробнее и добросовестней отвечать на волнующие трудящихся вопросы. Однако в рассматриваемый период, учитывая слухи, распространяемые «неформалами», руководящих работников области на единых политднях стали в коллективах встречать враждебно, с предубеждением. Однажды я поехал на такую встречу в коллектив ЦКБ научно-производственного комплекса Главного конструктора Кузнецова. Данный коллектив по материальному обеспечению отличался в лучшую сторону по сравнению с другими трудовыми коллективами. Я здесь бывал не первый раз, меня здесь знали и принимали доброжелательно. На этот раз после моей 30 минутной информации работники конструкторского бюро обрушились на меня с обвинениями в адрес партийных работников в диктаторстве, корыстолюбии, отрыве от людей и т.п. Все вопросы задавались в резкой неуважительной форме. Я в течение полутора часов терпеливо отвечал на все вопросы, постепенно разоблачая лживость слухов, которые плелись вокруг «партократии». …

Между тем в Куйбышеве с приходом в обком Афонина обстановка не только не разрядилась, но ещё более обострилась. Мой шеф, второй секретарь обкома партии Ходасевич, не найдя общего языка с Афониным, не стал мириться с его методами руководства и подал в отставку. На его место был избран инструктор ЦК КПСС Абрамов, работавший до ЦК первым секретарём Кировского райкома партии в нашем городе. Я раньше слышал от своих коллег, что Абрамов как руководитель — человек очень осторожный, стремящийся не брать на себя ответственность, когда можно этого избежать. Теперь я вошёл в его прямое подчинение, и мне, выше названная черта его характера сразу бросилась в глаза: в отличие от Ходасевича, который всегда проявлял смелость в принятии самых важных решений и брал за них ответственность на себя. С Абрамовым же никогда не знаешь, где получишь оплеуху.

Лидеры «неформалов» искали новую зацепку для обострения общественного мнения против партии. Такой зацепкой стал построенный на улице Вилоновской N1 жилой дом, предназначенный для семей партийных и советских работников. Деньги для строительства этого дома были выделены Советом Министров СССР и ЦК КПСС. Наверное, в принципе строительство такого дома только для партийных и советских работников было ошибкой. Лучше, если эта категория людей ничем не выделяется среди трудящихся. Когда строительство дома заканчивалось, наш заведующий финансовым отделом предлагал и мне квартиру в этом доме. Я отказался, сославшись, что меня вполне устраивает квартира, где я живу. Но многие согласились на такую замену квартир, оставив прежние государству. «Неформалы» не поленились составить перечень должностных лиц области и города, которые без особой необходимости переселились в новое жильё. Этот список обсуждался на всех собраниях «неформалов», получил огласку в средствах массовой информации. По этому поводу «неформалами» начал готовиться городской митинг. Я высказал свою точку зрения Абрамову по поводу этого митинга. По моему мнению, перед празднованием дня Октябрьской революции не стоило давать согласие на митинг на площади Куйбышева. Если же люди будут подходить, то им вежливо предложить пройти в другое место, в один из ближних скверов. Абрамов не стал принимать решений, а повёл меня к Афонину, где я повторил свои доводы по митингу, на что Афонин согласился. Я дал поручение милиции оцепить площадь и тактично не допускать участников митинга на площадь, ссылаясь, что на проведение митинга не было получено разрешение. Желающих участвовать в митинге собралось человек 100-150, лидеры «неформалов» предприняли попытку прорвать оцепление милиции и пройти на площадь, но были остановлены и вытеснены с площади. В этот же день лидеры «неформалов» пришли к Афонину с протестом против того, что им не дали провести митинг на площади Куйбышева. Афонин сослался на меня, что это я принял решение не допускать митингующих на площадь. На следующий день в областной газете была опубликована статья, в которой меня резко критиковали за привлечение милиции для недопущения митинга на центральной площади города.

Вокруг дома по Вилоновской N1 возрастало общественное напряжение, Афонин потребовал, чтобы все, вселившиеся в этот дом ответственные работники, вновь переселились в своё прежнее жильё. Большинство не стали обострять отношения и переселились туда, где жили раньше. Но некоторые посчитали такое переселение незаслуженным унижением и отказались выполнять указание Афонина. Это были первый секретарь Октябрьского райкома партии Кузнецов и первый заместитель председателя горисполкома Аистов. Афонин данный вопрос внёс на рассмотрение бюро обкома партии, где настоял исключить этих товарищей из партии и освободить от занимаемых должностей. Аистов не перенёс такого оскорбления и унижения и дома от инфаркта скончался. Вскоре и сердце Кузнецова не выдержало, он тоже умер от сердечной недостаточности. … Так трагически закончилась эпопея с домом на Вилоновской N1.

«Неформалы» нашли компромат и против меня, узнав, что я преподаю в институте культуры. Афонин вызвал меня и потребовал прекратить практику преподавания в вузе. Я ему ответил, что мне ранее давалось разрешение на небольшую практику в преподавательской работе, что законом это не запрещено… Афонин полагал, что я трачу своё рабочее время не по назначению, что надо выбирать: либо обком, либо вуз. Я ответил, что не возражаю подать в отставку с партийной работы, но в вузе прекращать работу в угоду «неформалам» принципиально не буду. Я объяснил Афонину, что работаю только с заочниками, два раза в году по 15 дней по вечерам. Учитывая сложившуюся ситуацию в партии, тенденцию к дискредитации партийных работников, возможность в ближайшей перспективе моего перехода на преподавательскую работу, я заявил Афонину, что согласен в этом учебном году провести занятия со студентами в счёт моего отпуска. На таком предложении мы и порешили.

Экономическое положение в стране ухудшалось. Деньги у людей были, но продовольственные магазины продолжали пустовать. Конечно, голода не было, талонная же система обеспечения продуктами всем осточертела. В народе говорили: «В магазинах ничего нет, а холодильники у всех переполнены». …. В сфере экономики было принято решение открыть простор для мелкого предпринимательства, торговли везде и всюду. Началось движение «челноков» в Турцию, Китай, другие страны за дешёвым товаром. Улицы и площади заполнились торговыми лотками, киосками. Вместо развития производства для нужд населения власти ставку сделали на торговлю зарубежным, давно вышедшим из моды, залежалым некачественным товаром. Среди населения, да и в среде коммунистов, вместо нравственных норм строителя коммунизма стали поощряться стяжательство, накопительство, материальное превосходство одних над другими. Данным проблемам был посвящен один из пленумов обкома партии. В своей речи на этом пленуме я открыто и прямолинейно высказал своё мнение о том, что Горбачёв и его ближайшее окружение фактически предают дело партии. Проводимая ими политика на так называемую «демократизацию и гласность» ничего, кроме политической болтовни, не даёт, что внедрение в наше общество принципов буржуазной демократии развращает людей, разрушает саму суть гуманности и справедливости, человеколюбия и товарищества. Я предложил поднять вопрос перед ЦК КПСС об отстранении Горбачёва от должности Генерального секретаря ЦК партии и принятию мер по прекращению шельмования партии, восстановлению её принципов партийного строительства. Афонину моя речь не понравилась, он сказал, что так вопрос ставить нельзя, что Горбачёв не предатель, а авторитетный лидер партии. Некоторые члены обкома в перерыве одобряли моё выступление, но мои предложения не поддержали. Надо иметь в виду, что в прошедшей отчётно-выборной кампании почти все секретари партийных комитетов были заменены на новые кадры. На альтернативной основе пришли к руководству люди, которые во многом разделяли идеи «неформалов», не были убеждёнными коммунистами… Теперь можно слышать, что партийные кадры и возглавили горбачёвскую перестройку, что они первыми ударились в предпринимательство. Подобные утверждения не соответствуют действительности, ибо сложившийся ранее кадровый состав партии горбачёвскими мерами «демократизации» был отстранён от руководства. Пришедшие к руководству новые партийные кадры оказались во многом заражёнными идеями собственнических амбиций. Именно эти кадры ушли в ельцинские структуры …

….Влиянию «неформалов», в первую очередь, поддалась интеллигенция, особенно творческая. Это были журналисты, писатели, значительная часть артистов, работники научно-исследовательских институтов, учителя, врачи и т.п. Данная категория людей митинговала, увлекала за собой обывательскую среду, сочиняла антипартийные памфлеты, выдвигала требование об отстранении партии от управления обществом. Рабочий класс и крестьянство в горбачёвской перестройке участия не принимали, но и не выступили в защиту партии. …

Осенью 1989 года я участвовал последний раз в работе областной партийной конференции. Авторитет Афонина к тому времени был ничтожным, поэтому он сразу отказался избираться в новый состав партийного комитета. В обкоме предварительно была договорённость на должность первого секретаря обкома партии рекомендовать Абрамова, нынешнего второго секретаря. Однако партийный актив на альтернативной основе выдвинул свою кандидатуру на эту должность. Этой кандидатурой стал Романов, последнее время работавший заместителем председателя облисполкома. Романов длительное время работал первым секретарём Новокуйбышевского горкома партии, затем заведующим идеологическим отделом обкома партии, откуда был выдвинут на должность зампреда облисполкома. На конференции Романов почти единодушно был избран первым секретарём обкома КПСС. Внешне тогда казалось, что многомиллионная армия коммунистов ещё сильна своей организацией и идеологией, однако её силы Горбачёвым, его разрушительными мерами против партии были подорваны, этот гигант был ещё жив, но ему перетянули горло, он уже находился в судорожных конвульсиях….

В связи с ликвидацией отраслевых отделов обкома партии, где-то в сентябре 1990 года меня пригласил Афонин и спросил, буду ли я увольняться или оформлюсь на пенсию. Мне до пенсионного возраста не хватало чуть более полугода. Тогда правительством было принято решение: в связи с резким сокращением партийного аппарата, лицам, которым не хватало до пенсионного возраста до одного года, разрешить выйти на пенсию до истечения срока ухода на пенсию. Я Афонину сказал, что буду оформляться на пенсию. К тому времени был принят новый пенсионный закон, по которому, будучи на пенсии, разрешалось неограниченно работать, только уже в другом учреждении. Я решил оформиться на пенсию и перейти на постоянную работу в вуз в качестве преподавателя философии.

2 responses to “Как валился Обком КПСС Куйбышева (глазами сотрудников обкома)

  1. Обалденный пост! Сама История дышит. Время молодости нашего с вами поколения. Интересно, много будет отзывов?

    • думаю нет, люди сейчас напуганы всего, как и на Украине, а тут аналогии с сегодняшним временем прямые

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s