Батки Самары. Аборигены красносамарского леса

Недавно расшифровывал последние прижизненные записи воспоминаний своей тети — Надежды Востриковой, где она рассказывала о довоенной жизни, включая жизнь в селе Грачевка Кинельского района (об этом селе писал прошлым летом). Самым неожиданным моментом был тот, когда тетя вдруг сказала, что в Грачевке раньше жили батки. В 2011 году я уже рассказывал об этой таинственной и практически исчезнувшей этнографической группе в Богатовском районе, а теперь выясняется, что батки и в Кинельском районе тоже жили.

Если рассматривать тот вариант, что батки обитают на этой территории Среднего Поволжья с раннего средневековья (VIII века) и являются автохтонами, то сразу приходит в голову мысль, что выжить на этой территории во время набегов кочевников они могли только благодаря находящемуся поблизости Мало-Малышевскому или Красносамарскому лесу. Тогда это были серьезные лесные дебри посреди лесостепи. В них бы батков никакие монголы или булгары не нашли.

Нашел прекрасные размышления про Красносамарский лес за 1988 год писателя Ивана Никульшина, он родился в той самой Сосновке  откуда ушли на фронт родные моей бабушки Авачевой Елены Яковлевны. Места описанные им — это родовые места батков.

ДУМА О ЛЕСЕ

Иван НИКУЛЬШИН

Давно собирался написать о нашем заволжском лесе, да все чего-то не хватало. Но вот пожил в своей родной деревеньке, походил, посмотрел — ,и перо само потянулось к бумаге. Вспом­нился из сказки бедный братец Иванушка, превращенный в се­рого козленочка. Вот так и у нас с лесом. Бог знает во что пре­вращаем. А главное, что-то не видно ни добрых молодцев, ни заботливой сестрицы Аленушки.

Конечно, конечно, есть лесоводческие, службы, обществен­ность — всякие там «зеленые патрули». Непременно отыщутся проценты, которые, само собой, выше в сравнении с тринадца­тым годом. Тринадцатый год мы тут бьем как хотим, разумеет­ся, если делать упор на количество сосен-сеянок. Но я не только о сосенках, хотя о них тоже. Я о том, как содержим свои леса, как холим их, как относимся сами. Одним словом, о культуре взаимоотношений с лесом, о культуре его содержания. И вот тут тринадцатый год уже не указ нам.

Самый большой, если не самый губительный разор нашим лесам принесла пастьба скота. Справедливости ради надо за­метить, что работники леса здесь повинны, пожалуй, меньше всего. Их можно упрекнуть разве лишь в том, что слабо проти­востояли административному напору нетерпеливых ловителей чинов. Но как устоишь, когда с верхних этажей власти спуска­ется грозная бумага, в самых категорических тонах требующая от лесничества к такому-то сроку столько-то кварталов отдать на съедение скоту? Ну а дальше все проще пареной репы. Заго­няется гурт-два в наш чахоточно изнемогающий от степного удушья лес, и начинается такой коровий пир, что треск идет! Здесь мне видится наглядный урок двойной морали. Оказыва­ется, природу можно одной рукой беречь, а другой травить ее.

Вот так же на моих глазах стравили целую рощу за огоро­дами. Разумеется, не за одно лето, не в один присест.     Роща была большая, с березами, осинами, вся в сплетениях тернов­ника, боярышника, в соловьиных зарослях крушины и чернокле­на. В ее глубине располагалась колхозная пасека, и пчелиный гул стоял над деревьями. Но вот пасеку убрали — и пошло травить. Где буренки не справились, люди подсобили. Теперь голый ток на этом месте. Даже трава не растет.

Право, меня удивляют всякие наши еловые головы, которые от имени народа, а следовательно, и от моего имени с какой-то ордынской легкостью расправляются с национальными богат­ствами. При этом якобы блюдут еще и государственный инте­рес, руководствуются экономической целесообразностью. Но так ли это? Загляните в Красносамарский лес между, скажем, Грачевкой и Мало-Малышевкой, и язвы страшных разрушений откроются перед вами: голые опушки с выеденным подлеском, тропы, набитые по сосновым и лиственным чащам, обкусанные, пугающие своей уродливостью деревца, не желающие расти на утрамбованной копытами почве, хилая трава на оголившихся песчаниках. Всем этим разрушениям уже не один и не два года, а они еще не затягиваются. Ведь лес трудно заживляет свои раны. На это уходят десятилетия и даже века. У нас же по-прежнему пасут скот в лесных массивах не только Кинельского, но и почти повсеместно в других районах.

Иван Никульшин

Заночевали мы как-то с писателем Борисом Соколовым в мордовском селе. Места вокруг красивые — предгорья Белебеевской возвышенности: Швейцария, да и только! Председатель из местных, мужик рассудительный, спокойный, словами не раз­брасывается, колхоз с прибытком ведет. Показал свои заповед­ные места: зеленую поляну в окружении берез, родник, бьющий из каменистого ложа. Настроение у колхозного вожака было элегическим; он вспомнил детство и с грустью заговорил о том, какие дебри шумели здесь когда-то, какие высокие травы росли и пестрели цветы.

—  Куда же все это делось? — спрашиваем.

—  Вон скотина… — указал он на загон в дальнем углу поляны.

—  Ну а если не пасти? — спросили его.

—  Нельзя, — вздохнул. — Мы тут получаем самое дешевое молоко.

Эх-хе-хе, сколько живем, никак считать не научимся. Для колхоза оно, может, и дешево: ни пахать, ни сеять, загоняй коров и паси. Но дешево ли для всех нас? Для государства? Для Детей и внуков наших? Лишнюю флягу молока колхоз, может,

И получит. В сводках на строчку поднимется и район, но сколь­ко при этом леса погибнет! Как и все живое на Земле, он не может без потомства. Без подлеска он обречен. Без той са­мой молодой поросли, которую перегнали на молоко. Это даже в войну учитывали, в самое тяжкое для нашего Отечества вре­мя, и воздерживались от пастьбы скота в лесу.

Лес — наш долговременный капитал. А тут «дармовые» корма!,. Нет, что-то не так у нас, братцы.

Ближе всего мне Красносамарский лес. Здесь я вырос, здесь исхожена каждая стежка в детстве. Знакомы чуть ли не вся­кое дерево и всякий уголок. А какой красотой веет от названий урочищ! Мужичий Колодец, Рюма, Зазнобка, Местное Болото, Развальный, Кругленькое. Сердце замирает, когда вслушива­ешься в мелодию этих слов. И еще больше оно сжимается, наверное, потому, что от многих угодий и остались-то лишь одни названия. Если и- дальше так пойдет, боюсь и подумать, что будет.

Несколько лет тому назад поручили нам снять видовой сюжет для Куйбышевского телевидения. Решили поехать в мои род­ные места. Привез я киногруппу под Крепость, что против Утевки, на правом берегу Самары. Здесь на спуске к реке, выскочив из глубинных пластов обрывистого берега, бежал, не замирая, веселый хрустальный ключик. Позванивая, он петлял меж корней высоких дерев, проворно скатываясь к реке. Красо­та, надо сказать, редкая для этих мест. Вот и решили все это снять: и берег, и ключик, и засамарские степные виды с высо­кого обрыва. Но до чего же разорительную картину встретили здесь! По всему берегу громоздились, налегая друг на друга, тела огромных осокорей. Ощущение такое, будто стадо доисто­рических существ недавно истребили здесь.

Как же можно? Ведь каждому школьнику известно, что нельзя оголять берег. А нет, выходит, можно. И вот тут-то пре­словутый вал вдруг обрел свои конкретно зловещие очертания. Для вала не важно, что и где рубить. Для него главное, чтобы было больше.

Леса в Красносамарском лесничестве за последние годы порублено много. За всю войну, пожалуй, столько не порубили, сколько сейчас. Свалили березняки по котловинам — своеоб­разные накопители влаги. Выстригли чернолесье по водоразде­лам, по низинам и заглохшим родникам. Когда-то в этих местах брала свое начало речка Грачевка, исчезнувшая еще в сороко­вых годах.

Выпилили лес вокруг Местного Болота. Здесь сосновские мужики и не так уж давно драли мох, чтобы избы конопатить.

Выбрили березняк вокруг Белой Глинки. В ней мы, голопу­зая мелюзга, когда-то купались даже среди лета. Вода была всегда холодной, густой и голубоватой от белой глины.

Поражает воображение не столько размах порубок, сколько расточительная безалаберность их. Нельзя же, в конце концов, рубить лес где попало и как попало. А как выглядят сами де­ляны после этих порубок! Навалено, наломано, повывернуто, искорежено тракторами. Право, самая злая стихия выглядит гораздо милосерднее вот такого человеческого прилежания. К тому же в делянах не только сучья, но и сама деловая древе­сина нередко бывает обреченной на долгое гниение. Лес у нас хилый, в основном идет на дрова. А они, оказывается, не каждому нужны в наш век газовых горелок.

А, зачем же, спросите, рубить? Я тоже в свое время спраши­вал об этом лесника Павла Ивановича Мордвинова, большую часть жизни отдавшего охране Красносамарского леса. Он в ответ лишь рукой махнул. Но потом все-таки сказал довери­тельно:

— У нас сам директор не одобряет этого. А куда попрешь, если план…

Да, против плана куда уж попрешь! План — это прямо ка­кой-то молох стал. Нужно не нужно, запланировано — значит вали.

Тем же летом ехали мы с ныне покойным поэтом Владиле­ном Кожемякиным в электричке. Встретили его приятеля из областного управления лесного хозяйства. Ну и разговорились. Я опять со   своей болячкой.

—  Красносамарский лес? — переспросил он и озадаченно почесал подбородок. — Тут видите какое дело. Сохнет он.

—- Это отчего же? — спрашиваю.

—  Вроде бы грунтовые воды ушли, — отвечает.

Этого надо было ждать. Когда по берегам рек и озер валят Целые лесные массивы, можно лишь удивляться, как еще до сих пор Самара и Кинель живы. Методично разрушается весь их природный комплекс, вся экосистема, созданная веками.

Наши леса — это порубежные леса. Они защищают нас от степи. И всего-то вроде бы узкая зеленая полосочка на карте, бегущая по всему правобережью Самары от знаменитого Бузулукского бора почти до Куйбышева, а какую важную при­родоохранительную роль выполняет она! Это самый насто­ящий бастион, стерегущий все Заволжье от черных бурь и суховеев.

Уже давно замечено, что в правобережных хозяйствах Кинельского района урожаи зерновых при равных условиях возде­лывания, как правило, выше, нежели в степном Засамарье, хотя земли здесь более тучные, чем, скажем, на возвышенных сырейских или бузаевских полях. Разница в урожае обычно выражается двумя-четырьмя центнерами на гектаре. В засушливые же годы она еще выше.

В связи с этим не совсем понятно ослабленное внимание к облесению полей. В пятидесятые годы этим занимались куда лучше. В нашем колхозе, например, было создано специальное лесоводческое молодежное звено, возглавляемое Пашей Авачевой. И большинство насаждений, работающих на нынешний урожай, были заложены именно в те годы. Между прочим, об этом звене в свое время писал автор романа «Заволжье» Ни­колай Борисов.

Нынче леса Заволжья подверглись новому для себя испыта­нию: набегам моторизованного хищника. Он разный, этот хищ­ник. Главная же его примета — духовная недоразвитость с ярко выраженными хватательными рефлексами. Встречали и вы, наверное, в лесу этих налетчиков. Если уж они увидели на де­реве горсть орехов, будьте уверены, три шкуры спустят с лещи­ны, а добудут плоды. Если гриб зачуют где-то, всю местность граблями поднимут, но его достанут, голубчика.

А посмотрите, какие автомотоорды обрушиваются на лесные массивы в ягодно-грибной сезон. По земляничным полянам, грибным рощам, не разбирая дорог, с нетерпеливым азартом джеклондоновских старателей катят, сокрушая все на своем пути, ведомственные грузовики и автобусы; по-щучьи шныряют между осиновых колков служебные «Волги»; взбираются на немыслимо крутые косогоры утробно урчащие «Нивы»; мелька­ют в сосновых полосах похожие на миниатюрные броневички мотоколяски; мчатся по цветочным полянам бесшумно-вкрад­чивые «Лады»; ревут, бросая все живое в трепет своим пуле­метным рыканьем, медленно ползущие «Уралы».

Впрочем, и без пулеметов вся эта орава хорошо косит. Вы­топтанные догола поляны, раздавленные кусты, перепаханная до мертвого грунта лесная стлань — вот далеко не полный ре­зультат этих механизированных погромов. А представляете, что испытывают при этом живые обитатели леса?

Подумаешь, возразит иной любитель автосервиса, дарами леса во все времена пользовались. Да, пользовались. Я и сам грибник. Но дело в том, как собирать. Дело опять же в самом отношении к лесу, в культуре пользования им, если хотите. В прежние времена дарами леса в основном пользовался сельский житель. У него был свой неписаный кодекс:      не ломать, не губить, не разорять, не рушить. В нем с детства воспитыва­лось уважительное отношение к лесу, к полю, к воде и лугу. Потому и больно исконно деревенскому человеку, я имею в виду не  обалдуев, не теперешних золоторотцев, для    которых-   хоть соляркой все облей, хоть все леса выстриги, как арестантский затылок, а наших настоящих деревенских работников, вскорм­ленных лучшими традициями народной жизни. Вот им-то и больно видеть, каким напастям подвергается сегодня лес. Иные из них настаивают на том, чтобы вообще ввести запрет на въезд в лесные массивы без специальных     на то разрешений. Признаться, я сам разделяю эту точку зрения. С какой это ста­ти леса у нас стали проезжей дорогой? В таком случае давайте и поля превратим в большак. Ах, там посевы? А лес, что — это не посевы? В нашей области, как известно, леса занимают всего двенадцать процентов территории. И вот десять из них прихо­дится на сосну. В большинстве своем это посадки.

Однако говорю не к тому, чтобы отлучать     горожанина от природы, лишать его возможностей общения с ней. Не отлучать, а организовывать, контролировать — вот что надо нам. По опы­ту прибалтийцев нужно оборудовать автостоянки вдоль главных лесных дорог и массивов. Может, принять еще какие-то меры. Но как бы там ни было, лес не должен отдаваться на разорение. Может, следует подумать и о шефстве горожан над лесни­чествами. Почему-то над колхозами и совхозами такое шефство чуть ли не узаконено. Иные руководители хозяйств да и районов вместо кропотливой работы по закреплению кадров на местах давно уже уповают лишь на шефскую помощь. И в этом они до того избаловались, до того утратили чувство меры, что теперь уже не просят, а прямо-таки требуют этой «помощи».

Между тем леса наши имеют не меньше оснований рассчи­тывать на помощь горожан. Природой пользуются все, пусть даже в отвлеченных формах: в виде, скажем, кислорода, кото­рым дышим.

В чем конкретно должна проявляться помощь, это дело спе­циалистов. Можно, наверное, по веснам устраивать и декадники и субботники по высадке, по уборке леса. Хватит нам захлам­лять его. Пора бы, наконец, заняться и очисткой От всевозмож­ного бытового и промышленного хлама. В этом видится и некий нравственный урок: кто убирает, тот меньше сорит.

При хозяйском глазе, уходе и кровной заинтересованности леса Заволжья могут еще долго жить. Пока же они, несмотря на весь наш лесоводческий оптимизм, пребывают в болезненной хандре, а не в веселости. И хандра эта далеко не старческая.

One response to “Батки Самары. Аборигены красносамарского леса

  1. Хорошо подметили про молоко ( Да для колхоза оно конечно дешевое, а сколько труда стоит никто не думает

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s