Воспоминания самарчанок времен войны (достойно отдельного поста)

Фрагменты из жизни советского инженера-конструктора Веры Тележко

….Папу по работе перевели с повышением в должности сначала в Йошкар-Ола Марийской обл., а затем в 1927 г. в г. Самару на должность Главного инженера Управления лесов местного значения при Самаро-Златоустовской железной дороге.

Квартиру нам дали на станции Безымянка (в 7 км от Самары) в двухэтажном кирпичном доме. Таких домов в посёлке было всего три, остальные дома были дачного типа. Вокруг нашего посёлка были яблоневые и вишнёвые сады, принадлежавшие болгарам. Родители покупали у них яблоки и вишню в больших количествах.

В посёлке, где мы жили, был клуб барачного типа. В трёх километрах от станции с одной стороны была психиатрическая лечебница (её все называли сумасшедший дом), а с другой стороны станции протекала река Самарка и её приток Старица, в которых в то время, водилось очень много рыбы, особенно сомов.

Запомнился мне один случай, когда мы пришли на Самарку, то увидели на берегу огромное количество гниющих трупов сомов, издающих ужасающий смрад. Папа был очень возмущён и сказал, что какие-то варвары глушили рыбу взрывами.

Сады вокруг Безымянки исчезли в годы коллективизации и тогда, когда ввели непомерные налоги на каждое плодовое дерево.

Позже было построено в посёлке каменное здание кинотеатра и клуба. В Безымянке было две школы — семилетки.

Радио и телевидения в то время ещё не было и мы развлекались, как могли. Позднее брат собрал детекторный приёмник – это был фурор. Очень часто папа устраивал домашние спектакли. На Новый год мы украшали игрушками и конфетными фантиками большой мелколистный фикус, т.к. ёлки были запрещены в то время. Несмотря на запрет, рождество, и пасха у нас отмечались хорошим обедом, пирогами, куличами, и творожной пасхой.

прочитано здесь

По предложению нашей соседки Киселевой, работавшей бухгалтером в Управлении особого строительства НКВД, я направилась в это управление поступать на работу, т.к. это ведомство наиболее хорошо оплачивалось и паек давали хороший. Меня сразу же приняли на работу на должность старшего инспектора в учетно – распределительный отдел (УРО). В скором времени УРО расформировали, в так называемые УРЧ и отправили нас в зоны, где содержались заключенные под стражей, т.е. в лагеря. Уйти с этой работы я не смогла, Лагерь, в который я попала на работу, находился в 3-х километрах от моего дома. Часто приходилось ходить пешком, иногда подвозили на бричке оперуполномоченные. Один из них Петр Дробинин был в меня влюблен и часто гарцевал на лошади возле моего дома. Представьте себе девушку 19 лет отроду, знавшую только студенческую среду, оказавшуюся в лагере с контингентом от воров, уголовников до бандитов, а также заключенных по 58 статье, т.е. политзаключенных. В мою обязанность по работе входило следить за сроками освобождения заключенных и подготавливать документы для освободившихся из под стражи.

Моими помощниками были расконвоированные заключенные – нарядчики, которые выводили зеков на работу, а также на освобождение. Меня избрали секретарем комсомольской организации среди вольнонаемных. В нашу обязанность входили дежурства на кухне, а мне, как комсорга посещение бараков с беседами о войне и международном положении. Я сходила в барак со старшим нарядчиком первый и последний раз. Заключенные в бараке вели себя вызывающе, развязано, говорили всякие непристойности я быстро ретировалась оттуда. Я заявила своему комсомольскому начальству, что больше в барак не пойду ни при каких обстоятельствах, за что получила устный выговор.

В 1942г. сестра подарила мне красивое платье из крепжоржета темно зеленого цвета. Оно очень шло мне к лицу и косой клеш делал мою фигуру очень стройной , так что я часто получала по этому поводу комплименты.И угораздило же меня надеть его один раз на работу. Вот тут –то я столкнулась с оборотной стороной жизни. Одна из заключенных упросила меня дать ей это платье якобы для выступления в самодеятельности. Я по доброте душевной дала ей его. Больше я его не видела, т.к. она тут же заявила, что она у меня ничего не брала.
Представляете, мое расстройство и из – за платья и из-за подлости людской. Ведь я совсем раздетая приехала из Ленинграда и родители мои не имели средств, чтобы меня прилично одеть, хотя оба и работали учителями, но получали мизерную зарплату. Было пролито много слез.

Хочу немного рассказать о характере моей работы в качестве старшего инспектора учетно-распределительной части особого строительства НКВД.
В мои обязанности входил контроль за сроками освобождения заключенных и оформление документов на освобождение. За опоздание с этими процедурами можно было получить строгое взыскание и даже могли отдать под суд.
В основном освобождались заключенные за бытовые и уголовные преступления. Среди осужденных по 58 статье («враги народа») освобождались только актированные инвалиды.
В лагере было много осужденных узбеков, таджиков. Они хорошо работали на земляных работах, но отличались тем, что копили деньги, и поэтому часто продавали свои пайки. Это иногда приводило к тому, что от истощения они умирали прямо в воротах, когда их выводили на освобождение.

Освобождались досрочно, с отправкой на фронт, бывшие военные и работники наркомата внутренних дел. Больше всего меня поразил случай освобождения знакомого нашей семьи мужа маминой подруги учительницы Нины Александровны Германович.
Он был осужден тройкой по 58 статье на 5 лет лишения свободы 5 лет поражения в правах в 1938 г. за антисоветский разговор. В 1942 г., когда его освободили досрочно, как актированного инвалида ему было 45 лет. У него были выбиты все зубы и выглядел он 80-ти летним стариком.
После освобождения ему не разрешили жить с семьей (женой и сыном) и отправили в деревню за 100 км от г. Куйбышева.
В 1946 году в день выборов в Верховный Совет СССР ему не разрешили голосовать, т.к был осужден с поражением в правах. Не выдержав всех издевательств и унижений он покончил жизнь самоубийством.

До революции 1917 г. 15-летним юношей Павел Германович уехал из Белоруссии в Америку искать счастья, т.к родители его жили в страшной бедности. Там он работал сначала подмастерьем, а затем портным. Когда же произошла революция, он вернулся в Россию. Учился, закончил институт и работал в Самаре в 1936-38 годах на заводе им. Масленникова начальником цеха. Когда же перед войной наша страна стала налаживать отношения с Германией и в Россию приехал Риббентроп, он в разговоре со своим заместителем сказал, что лучше было бы налаживать отношения с Америкой, чем с фашистской Германией.
Его заместитель сразу же донес на него в НКВД, за что Павел был осужден тройкой по 58 статье на длительный срок.
Его били при допросах, т.к он не мог понять своей вины, а затем переносил издевательства и побои от заключенных за бытовые преступления и уголовников, которые отбирали у наго все, что могла приносить ему его жена.

Вся эта категория заключенных (бандитов и уголовников) отличалась жестокостью. Они умудрялись, отлынивая от работы, получать хороший стол и паек.
Кормили заключенных неплохо, 1 стол это лучший в нем и 1е и 2е блюда мясные. Мы, вольнонаемные, во время войны о такой еде могли только мечтать. Иногда руководство лагеря выдавало нам по литру колхозного молока. Молоко, правда, было очень хорошее, такое молоко я пила только в детстве у бабушки в деревне.
Однажды, пока я везла молоко до дома, сверху из сливок сбилось масло. В лагере был киоск, где заключенные могли купить кое-какие продукты, но нам, вольнонаемным, строго было запрещено заходить в этот киоск, и что либо покупать т.к мы давали подписку не вступать ни в какие отношения с заключенными.

прочитано здесь

Кроме описанной работы у меня была общественная нагрузка, – я была приписана к штабу гражданской обороны и была обязана по первому сигналу воздушной тревоги являться на пункт гражданской обороны.

Немец в 1942 г. рвался к г. Куйбышеву, куда было вывезено все правительство и ряд государственных учреждений. Пару раз объявлялась воздушная тревога.
Хочу рассказать в связи с этим об одном трагическом случае.
Воздушная тревога была объявлена летом 42 года ночью, и я побежала из дома на пункт через огороды, которые были на моем пути. В одном месте я наткнулась на человека, который, что-то воровал на огороде. Он отпрыгнул от меня, а я в ужасе понеслась к пункту Г.О. Туда я прибежала вся трясущаяся от страха. Наутро я узнала, что хозяева этих огородов забили этого воришку до смерти. Вот вам русский вариант суда Линча.

Нужно отметить, что все военные годы я успешно занималась посадкой картофеля на 2х участках, примерно в 3х км от дома, сеяла просо в 30 км от дома и даже сажала тыкву, дыни и арбузы. Надо сказать, что эти культуры дозревшими я не снимала, так как их всегда воровали. Однажды на прополке проса в солнечный жаркий день, а так сожгла себе спину, что еле доехала домой на пригородном поезде. Во-первых, меня поднялась температура, а во-вторых, до спины нельзя было дотронуться. Все соседи сбежались, чтобы как-то помочь моему горю, кто мазал спину простоквашей, кто одеколоном советовал протереть, но неделю я проболела.
Очень запомнился мне один случай, связанный с уборкой картофеля: я выкопала и везла на тележке 3 мешка картошки. Метров за 200 до моего дома проходили железнодорожные пути, а переезда через них не было. Перевезти через них груженую тележку я никак не могла. Мне пришлось снять мешки и по одному перетаскивать их на другую сторону. Идущие мимо трое мужчин, вместо того, чтобы мне помочь, язвительно засмеявшись заметили: «что лошадь не вывезет – девушка перенесет на своих руках».
Я обозлилась до слез и подумала: «до чего же низка культура у наших мужчин»….

Через пять лет в апреле 1948г сбылись предсказания… К этому времени я уже закончила КУАИ и работала уже 2 года в СКО завода №24. на ст. Безымянка. Это моторостроительный завод им Фрунзе. Этот завод во время войны был построен заключенными и выпускал авиационные моторы, когда в цехах ещё не было крыши.

Были построены на ст Безымянка еще 2 авиационных завода. Безымянка к концу войны по площади увеличилась в 2 раза, а по населению наверное раз в 10. Был построен целый городок с универмагом. В этих домах размещались в основном работники авиационных заводов.

Часть старых построек была снесена, но наш дом на улице Рыночной 14 тогда уцелел. При доме у нас был прекрасный сад с яблонями и вишнями.

Были проведены трамвайные пути от городка до заводов, а также соединяющие Безымянку с г Куйбышевым. Позже на заводах работали пленные немцы. Работали они и на заводе им Фрунзе.

Во время войны я ненавидела немцев и их язык, но когда я увидела этих пленных – жалких и голодных мне стало их жалко.

Война делает несчастными и победителей и побежденных.

8 responses to “Воспоминания самарчанок времен войны (достойно отдельного поста)

  1. Здесь упоминается дом с садом по улице Рыночной, 14. Интересно, что в последний день 1980 года он заслужил упоминание в одном из решений Куйбышевского Горисполкома — в интересах строительства метро у него изъяли часть земельного участка.

    https://postimg.org/image/lawrdu4wr/

    Сейчас по этому адресу Дубль-ГИС выдаёт автостоянку.

      • Я вообще после прочтения этого поста нашел на Проза.ру и другие мемуарные фрагменты Веры Тележко.
        Очень интересно было прочитать.
        Кстати, когда она защищала в 1946 г диплом в КуАИ, руководителем был А.Сойфер. Интересно, это родственник нынешнего президента Университета им. Королёва, однофамилец или… «он такой старый?» 🙂

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s