История, как чекисты за Иверским монастырем следили

Этот текст не новость в рунете, отрывки из него выходили даже в «СГ», но в связи с некоей цензурой, негласно существующей в отношении РПЦ и ЧК, материал давали  не полностью, выставляю его без купюр, как он вышел в книге «Не выходя из боя», Куйбышевское книжное издательство, 1972, составитель Петр Моторин. Почему вводилась цензура — думаю поймете сами. Ну и в конце поста поговорим о заслугах и наградах.

БАНДИТЫ В РЯСАХ

В 1918 году я работала буфетчицей в Самарском горкоме партии. Должность не ахти какая, а забот хватало. Народ в горкоме с утра и до поздней ночи. И свои, городские, и приезжие. Революция-то всех подняла.

Вызывает меня однажды секретарь горкома Георгий Курулов и говорит:

— Довольно тебе, Катя, буфетом заниматься. Дадим работу по­сложнее. — Написал записку и отдает. — Пойдешь в губчека к пред­седателю Василию Беляеву.

Пришла я в губчека. Показала бумагу. Попросили меня расска­зать о себе. Рассказала. Отец и мать всю жизнь на Трубочном заво­де проработали. Нас, ребятишек, в семье было семеро. Голодали и бедствовали, мол, как и все. В десять лет меня отдали в люди. При­слугой была. В пятнадцать пошла на завод. Началась революция — профсоюз металлистов послал меня уборщицей в клуб коммуни­стов. Убирала, готовила обеды, заведовала буфетом. Вот и все, что приключилось со мной за двадцать лет.

Приняли меня в ЧК. С первых дней окунулась в работу. Покоя не знали. И беспризорников собирали по городу, и спекулянтов ловили, и контрреволюционеров.

Работа в ЧК мне нравилась, особенно по душе была дружная семья чекистов. Иной раз полуголодные — паек-то был скудный — соберемся вечером, рассядемся на ковре на полу и поем хором революционные песни. Некоторые стихи декламируют, старые боль­шевики рассказывают о ссылках, о том, как они скрывались от цар­ской охранки. Нам, молодым, тогда казалось, что    от    жизни    мы здорово отстали,  не довелось  участвовать  ни  в  подполье,  ни в  ра­бочих забастовках. Те, кто постарше, подшучивали над нами:

—  Эх, вы, молодо-зелено. Жизнь только начинается. Настоящая жизнь…

Вскоре дали мне первое личное задание. Примерно в апреле вызвал меня Беляев и спрашивает:

—  Катя, ты молиться умеешь?

пришла в ЧК из буфетчиц (фото из музея Салюта)

—  Конечно.

—  Так вот. Даем тебе самостоятельный участок работы. Будешь ходить в женский монастырь, что у Жигулевского пивзавода, и в собор. Задача твоя — войти в среду богомолок, наблюдать, что там происходит. Обо всем подозрительном будешь докладывать.

Недели три ходила я в монастырь, иногда в собор. Купила све­чей (денег на это мне дали в ЧК), поставила и молюсь. Занятие это оказалось не из легких. Кругом постные физиономии, холодище смертный. Монашки коврики с собой приносят, а я в старенькой юбчонке. Пока на коленях стоишь, дрожь до костей проберет.

Мало-помалу стали на меня обращать внимание. Подходит как-то монахиня — вроде за старшую у них, — спрашивает, кто я, откуда. Говорю, горе у меня. Отца убили красные, двух братьев аресто­вали. Бабушка моя велела молиться, чтоб бог не оставил их. Мона­хиня пожалела меня, стала относиться с участием, давала книги свя­щенные читать. Книги я, конечно, не читала, не до них было, да и грамоту знала с пятого на десятое.

Словом, чувствую, что становлюсь своим человеком в монасты­ре. Монашки при встрече со мной раскланиваются, не косятся, как прежде, на чужую, в разговор иногда вступают. Беляеву доклады­ваю, что вошла, мол, в роль, монашкой завзятой стала. И нахвали­лась на свою голову. Стою раз в монастыре среди молящихся, по­клоны бью. А тут комиссар Петрова. Боевая такая женщина. Заме­тила меня и говорит:

потом дом НКВД рядом с Иверским монастырем построили

— Чего это наши в религию ударились?

Я так и обомлела. «Все, провалилась, думаю. Подойдет сей­час Петрова, станет расспрашивать». Закрыла лицо платком, вста­ла — и домой. В горкоме пожаловалась Курулову и Куйбышеву: «По­губит,  говорю,  меня Петрова,  Скажет  еще там, в монастыре, речь о вреде религии, в меня в пример поставит». Валерьян Владимирович рассмеялся и распорядился, чтобы Петрову отозвали из монастыря. Однажды вечером стою я в молельном зале, гляжу — идет строй­ная высокая монахиня. Поступь такая твердая, широкая, для женщи­ны необычная. Пригляделась, а у нее из-под юбки мужские сапо­ги виднеются. Меня даже в жар бросило. «Монахиня» за иконы про­шла. Я потихоньку подвинулась поближе. Слышу мужской разговор:

—  Передушу вас всех. Почему не приготовили?.. Другой мужчина оправдывается, что-то бормочет.

Я скорее во двор. А там несколько саней стоят, в них складыва­ют ящики, какие-то свертки. Смотрю и не пойму: мужчина это или женщина в монашеской одежде.

С другой стороны двора монахини идут с мешками. Подошла к одной, пощупала мешок, там вроде песок. Спрашиваю:

—  Матушка, что это у вас?

Монахиня зло так на меня посмотрела, а голос елейный:

—  Милая, мы; как божьи птицы, подаяньем живем. Крестьяне нам хлебца и крупицы дают, а мы им золу в село посылаем. Щелок сделают детишек помыть, белье постирать. У них ведь дров нет, кизяком топят печи, а из кизяка какая зола…

Пробормотала я что-то в ответ и со двора. Поняла, что оружие вывозят из монастыря, а золой возы маскируют. Прибежала в ЧК на Соборную улицу, не отдышусь.

Напротив нашего здания размещался мадьярский полк, при­писанный к ЧК. Объявили сразу тревогу, монастырь оцепили. Изъяли много винтовок, патронов. Товарищи меня благодарят, по­хваливают: «Молодец, Катюша».

В монастырь мне после этого случая дорога стала заказана. Пе­реключилась на собор. Хожу, молюсь, свечи ставлю, поклоны бью. Публика в соборе разношерстная: из города и деревень, старые и малые. Поди разберись тут, кто подозрительный, а кто нет. Но за­дание есть задание. С утра до ночи торчу в соборе, приглядываюсь. И хоть опыт чекистский у меня невелик, знаю, что терпение и вы­держка в нашем деле многое значат.

И вот как-то вечером, когда собор закрывали, вышла я в садик. Прогуливаюсь.   Вижу — на   нижнем   этаже   окно   светится.   Подошла поближе. Окно занавешено, а в щелку все же видать, что делается в комнате. За маленьким столиком двое мужчин, на полу распо­ложилось человек десять-пятнадцать. По одежде не скажешь, что это служители собора. На господ больше похожи: выбритые, хо­леные.

Отошла от окна. Направилась на улицу. В калитке задержали. Мужчина ухватил за воротник, спрашивает:

— Ты чего тут шляешься?

Я не растерялась, сама не знаю почему. Говорю, что у меня отец здесь работает, да вот домой что-то не идет. Запил, наверное. Мать беспокоится. Мужчина отпустил меня, велел убираться поско­рее.

Прибежала в ЧК, рассказываю. Подняли по тревоге опять мадьяр-красноармейцев, окружили собор. Нам долго не открыва­ли, а когда мы вошли, то комната уже была пуста. Только окур­ки на полу. Начали обыск. В подвале обнаружили восемь бело­гвардейцев, остальные как сквозь землю провалились.

При обыске в тайниках нашли много золота, серебра, церковной утвари, свезенной едва не со всей губернии. За иконами, в ларях валялись бутылки из-под водки. Как мне потом рассказывали то­варищи, в соборе проходили сборища крупной контрреволюционной организации. В ходе следствия многие ее члены были арестованы.

А моя работа среди церковников на этом закончилась. Горком партии направил меня в армейскую контрразведку. Но и потом, на колчаковском фронте, на трудной и опасной работе связника, я не раз с благодарностью вспоминала первые уроки в Самарской ЧК.

Персональная   пенсионерка,  член   КПСС   с  1918  года Екатерина Яковлевна БОЧКАРЕВА.

Как потом рассказал журналистам «СГ» директор музея завода «Салют» Петр Моисеенко, после гражданской эта боевая женщина возила беспризорников в Ташент, потом с мужем строила Уралмаш, перед войной  была комендантом Мехзавода, затем руководила столовой завода Салют, родилась она в Запанском, впервые ее воспоминания о монастыре были опубликованы в центральном журнале «Огонек» 2 апреля 1961 года.

Что любопытно — заслуженный ветеран ЧК, стоявшая у истоков этой организации, 40 лет прожила на Мехзаводе, квартиры в престижном доме построенном для чекистов в 1960 годы на Волжском проспекте — Маяковского ей видимо не нашлось. Это была уже не та организация, с которой она согласилась сотрудничать во время революции.

4 responses to “История, как чекисты за Иверским монастырем следили

  1. Время было жуткое, переплелось всё так что даже сейчас распутать не можем и все по разные стороны тех баррикад. А как распутать если, например, в моём роду в одной семье собрались все. Сводный брат моего деда женился на монашке из этого самого Иверского монастыря.Сам, как и мой дед, умер до моего рождения. А вот его жена, тётя Оля, прожила долгую и не бедную жизнь работая продавцом в гастрономе на углу улиц Куйбышевской и Ленинградской. Мы с ней соседями были. И что-то я не замечал в ней тяги к религии никакой. Даже при посещении кладбища лоб не крестила и молитв не шептала. Но вот где-то на полу предбанника у меня на даче до сих пор лежит небольшой ковер сотканный из шерстяных нитей монашками Иверского монастыря. От тётки когда-то к нам перешёл. Сноса ему нет.
    Родной брат моей бабушки был большим начальником в Самарском ОГПУ и даже возглавил его, но умер от туберкулёза задолго до начала сталинских репрессий. Судя по фотографии хоронили его с очень большими военными почестями — по улицы колонны военных. А когда ВЧК боролась с беспризорниками, то это была борьба не с ними, а за них. И он взял на воспитание одного из таких босяков. А после смерти заботу о воспитаннике взяла моя безграмотная бабушка и воспитала. Этот беспризорник стал военным моряком-подводником капитаном второго ранга. И попробовали бы при его жизни сказать ему что мы ему не родственники! Пришлось бы бегством спасаться. А другой брат моей бабушки, красный командир, пропал в сталинских лагерях ГУЛАКа. Мой дед по другой линии в своё время бежал из Симбирска (по иронии судьбы давно мой родной город) от «красных карателей» сначала в Ташкент, а потом в Самару. Здесь в Симбирске был управляющим какой-то фабрикой. Видимо была причина бегства. Но он умер тоже до моего рождения и уточнить подробности не удалось. И как-то все оказались родственниками. И одна земля всех потом примирила. А мы до сих пор воюем за то прошлое деля всех на красных и белых снося памятники и переписывая историю. Пора остановиться.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s