Главное в экспертизе — прогноз…

Нина Львовна Викторова

Продолжаю рассказывать о тех людях, которые сегодня трудятся в Главном бюро медико-социальной экспертизы по Самарской области Минтруда РФ. Насколько они грамотны и компетентны, какой их внутренний мир. Сегодня мой собеседник — врач- травматолог — ортопед Нина Викторова, она проработала в этой системе с 1976 г. и, как говорят, знает и умеет в этой отрасли все.

— Нина Львовна, как получилось что вы выбрали медицину, это семейная профессия для вашей фамилии?

— Нет, папа — инженер, мама — учитель, правда бабушка немного недоучилась в медицинском институте — ей пришлось переехать в Баку с дедушкой, инженером-нефтя,ником, а там в то время медицинского факультета с обучением на русском языке не было. Какое-то время она работала медицинской сестрой, а потом в связи с постоянными командировками мужа трудовая деятельность прекратилась.

Моя дочь — технарь, программист. Хотя младший брат выбрал медицину — ему понравилось, что когда я училась в медицинском институте, я ходила в белоснежном халате. Сегодня он хороший доктор — педиатр.

— Что вам запомнилось в процессе обучения в вузе?

— Я поступила в институт после школы в 1967 году. В 1973 году закончила его по специальности хирургия, училась у Георгия Ратнера, Александра Аминева.

— Что за человек был Александр Михайлович, а то сегодня его имя ушло в область легенд?

— Он очень интересно лекции читал — зажигал и тащил за собой, некоторые ребята ушли тоже в эту специализацию. Хороший был человек, очень увлеченный своим делом — он занимался проктологией, в то время не самой популярной областью медицины, но он был из тех для кого работа — это все. Он очень много сделал для кафедры, института, своей отрасли в науке. К нему очень приезжало лечиться со всего СССР — в этой области у него был только один конкурент в Москве, поэтому в Клиниках Мединститута народ был отовсюду — Кавказ, Средняя Азия, Сибирь, Урал.

— А аналогичные ему специалисты федерального уровня на сегодняшний день в Самаре есть?

— Да сейчас у нас кардиохирургия хорошая и ортопедия в больнице Калинина (Середаваина) — там очень хорошо занимаются протезами, эндопротезированием суставов.

Правда говорю об этом учитывая то, что у меня в разное время был разный уровень восприятия — в годы учебы восторженно-студенческий, а сейчас более прагматичный,. экспертный

— После окончания вуза, как ваша жизнь складывалась?

— Получила распределение в Костромскую область была там в интернатуре, кстати,- наш поток первым получил это практическое продолжение образования, а до этого люди сразу со студенческой скамьи шли в больницы. В Костроме нас несколько человек переквалифицировали в лор-врачей. Затем я вернулась в Куйбышев и работала короткое время в больнице им. Семашко анестезиологом. То время запомнилось большим количеством хирургических операций по Скорой помощи, а я еще была молодым специалистом, плавающим, было тяжело адаптироваться.

Потом по семейным обстоятельствам я ушла и попала 41 год назад в экспертизу, здесь и проработала всю остальную жизнь.

— Какие первые ощущения от новой работы были?

— Мы размещались на первом этаже в жилом доме, в стандартной двухкомнатной квартире с кухней 5 кв.м. на ул. Осипенко 8. Там сидели врачи, больные с костылями, сопровождающие их люди. Иногда приходилось самим затаскивать больных в это помещение, а иногда транспортировать их обратно — хорошо, что у мужа одной сотрудницы был старенький Запорожец. Тогда нескладывающаяся инвалидная коляска, к примеру, с трудом грузилась ему на крышу и такая конструкция ехала на Красную Глинку отвозить женщину.

Жильцы из этого подъезда на нас жаловались — им это было неудобно, особенно когда начались перестроечные времена, больные наши из районов приезжали ни свет, ни заря, занимали очередь уже в 8 утра — это нашим соседям не нравилось.

— Когда вы сменили свою специализацию с лор-врача на анестезиолога а потом ушли в экспертизу — сложно было?

— Когда я пришла на эту работу там было травматологическое бюро и мы смотрели больных с травмами, с последствиями травм, а поскольку я в вузе занималась хирургией — было что-то похожее.

Еще мне помогла учеба в Ленинграде, там очень сильный институт экспертизы и сильные специалисты особенно в рентгенологии, на уровне обычных рентгеновских снимков без всяких компьютеров могли поставить диагноз, определить срыв компенсации, когда у человека есть какой-то дефект здоровья и человек его до поры не замечает, живет, а потом все срывается, изнашивается… Какие здесь признаки — нам объясняли на рентгеновских снимках, когда вижу сейчас выписки, которые нам иногда приносят по компьютерной диагностике у меня волосы встают — там пишут такие противоположные диагнозы.

В Ленинграде давали очень многое, там были не только клиницисты, там нам показывали как экспертизу встраивать в клинику, как использовать для прогноза, ведь в экспертизе — главное прогноз, который дается на несколько лет, чтобы было ясно куда пойдет болезнь — улучшение или ухудшение…

— А что чаще идет — прогресс или регресс?

— В травме больше процентов на выздоровление. В общей патологии другое соотношение. Разные прогнозы, от этого в экспертизе все и пляшет.

— Нина Львовна, вы свои знания передаете коллегам?  

— На рабочем месте или если кто-то приходит советоваться из других бюро, сейчас сложно с учебой — финансовое положение везде одинаковое.

Какие случаи из практики вам больше всего запомнились?

— Наверное больше из травматологии (до 1990 года), потом когда стала заниматься общей патологией я стала реабилитологом работать.

Был такой случай — у больного была производственная травма, воспаление кости локтевого сустава, когда он попал ко мне, посмотрела снимок- рентгенологическая картина, осмотр больного клинические данные, все это не связывалось в кучу. Стала разбираться, консультироваться с рентгенологами (даже в Ленинграде), они сказали, что здесь системное заболевание и выяснилось, что у человека заболевание спинного мозга.

Еще был больной — проколол он как-то в быту пятку, его прислали, смотрим снимок, а там изменения в кости, у меня сразу возникли подозрения, что это какая-то онкология и в результате подтвердилось, что это метастаз, а прокол просто спровоцировал тот процесс, который там шел от рака легких.

Метастаз пяточной кости, распад пяточной кости, а человек ходил и ходил, ну болело у него там, а когда чуть-чуть травмировал, все это начало течь. Ну, как у нас мужчины живут — не ходят к врачам, не заставишь флюрографию сделать, вот и он не ходил никуда, а потом это вылилось.

— У современного поколения, которое работает с компьютером какие-то профессиональные заболевания есть?

— Да, это провоцирует остеохондрозы шейных позвонков, но профессиональные это заболевания или нет, это решаем не мы, а кафедра профессиональных заболеваний. Вот они дают решения, находят какие-то ниточки, отслеживают процессы по карточке, тогда мы решаем этот вопрос.

А вообще мы растим поколение глухих с наушниками и сотовыми телефонами там и костная проводимость страдает и другое.

— У специалистов, которые работают в бюро в связи с тем, что они работают и каждый день видят людей с ограниченными возможностями, нет какого-то пессимизма?

— Нет, с этим здесь не задержишься. В Бюро работает определенная категория людей и если они остались здесь трудится, значит к ним пришла мудрость. Здесь у людей другая закладка. Фазиль Искандер сказал ; человек может быть умным, но быть жестком, но мудрый человек никогда не будет жестоким…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s