Хороший эксперт — всегда аналитик и клиницист

Евгений Мышенцев

Кто работает в системе  ФКП «Главное бюро медико-социальной экспертизы по Самарской области Минтруда России»? Какими принципами они руководствуются? Какого уровня и насколько компетентны эти специалисты — ответы на эти и другие вопросы дает моя беседа с  руководителем Экспертного Совета №5, врачом по Медико-Социальной Экспертизе Евгением Мышенцевым

— Евгений Николаевич, как у вас произошел выбор профессии,  вы еще в школе на специальности врача остановились?

— Мальчишка, есть мальчишка — в детстве у меня были разные интересы, хотел быть и геологом и инженером, а врачом  стал так — у нас в семье династия врачей и мама, которая тоже была доктором, меня убедила, что это важная и интересная специальность. В 9-10 классах стал интересоваться этой профессией и понял, что она меня привлекает. Первоначально это было лечебное дело. Институт я закончил именно с этой специализацией.

— В те годы, когда вы учились, были разные престижи у хирургов и лечебников?

В те времена престижа не было, был только собственный интерес и полная свобода выбора профессии. Все врачи получали зарплату равнозначную и руководствовались только своим интересом. Честно говоря я хотел стать хирургом, но у меня стала развиваться близорукость, я одел очки и мне посоветовали в хирургию не идти, потому что там большое напряжение на зрение, переработка, блестящие инструменты . Поэтому я выбрал специальность терапевта — там логика, анализ собранных данных, а потом уже собственно лечение. Ну, а хирург прежде всего рукодел, хотя там хватает и элементов диагностики, но у терапевтов возможности для диагностики шире .

— Тогда технических возможностей у медиков было меньше в разы?

— В то время нас учили корифеи медицины, диагносты,  которые основывались на опросе и смотре больного, выявлении признаков, которые может и незначимы для обычного человека, но позволяют правильно поставить диагноз.  Это такие профессора как Анатолий Иннокентьевич Германов, мой учитель Владимир Анатольевич Германов,  Кавецкий Николай Евгеньевич, Сергей Вячеславович Шестаков, хирурги Георгий Львович Ратнер,  Аминев Александр Михайлович. Они выросли на традиционной русской медицинской школе, в основе которой был примат клиницизма — осмотр, анализ симптомов, обсуждение на консилиумах.

Конечно и тогда некоторые технические возможности были — рентген, лабораторные исследования, инструментальные, ЭКГ, но сейчас больше времени отдается инструментально-лабораторным исследованиям, чем анализу собственно врачем признаков болезни, полученных при осмотре больного. Хотя и в наши дни анализирует все, но раньше данные полученные при осмотре были более значимыми.

После окончания вуза и интернатуры я как специалист — терапевт уехал по распределению работать в Алексеевскую районную больницу. Это было небольшое кирпичное двухэтажное здание, главным врачом там работала Алла Федоровна Карпова, а замом Валентин Иванович Глотов, он и возглавил эту больницу потом, когда я уже уехал

Работал врачом-терапевтом, потом совмещал это с работой врачом инфекционистом, 8 дежурств в месяц, заведовал терапевтическим отделением, выезжал в участковые больницы, потом стал замом по лечебной части главного врача Алексеевской ЦРБ — тогда началась административная работа, участие в строительстве нового корпуса ЦРБ. Районную больницу в те годы курировала больница им. Пирогова в Куйбышеве и ее главный врач — Вячеслав Иванович Калинин. В Пирогова мы, например, получали новое оборудование.

— А условия какие были для молодых специалистов?

— В Алексеевке, а туда мы приехали вдвоем с женой и она лор-врач, нам предоставили квартиру в двухэтажном доме, пусть сначала удобства были на улице, а потом дали квартиру с удобствами в новом доме.

Одновременно с работой в Алексеевке не терял связи с институтом, с профессором Владимиром Германовым, который заведовал кафедрой госпитальной хирургии, были у меня тогда и публикации, а он говорил — закончишь работу по распределению — вернешься к науке. Тогда это такая практика была обязательной и поощрялась.

Опыт Алексеевки дал мне очень много. Когда пришел на кафедру спросил у профессора Германова   — нужно ли мне сначала в ординатуру, он ответил — тебе не надо, у тебя опыт большой. Потом Владимир Анатольевич обратился к ректору, тогда им работал Александр Федорович Краснов и меня взяли в институт ассистентом, я начал заниматься наукой, лечебной, учебной работой, диссертацию защитил по теме «Нарушение сосудистого звена гемостаза у больных с наследственной тромбоцитовазопатией».

Это в разделе терапия, гематология, гемостаз, нарушение свертываемости крови и было одним из направлений работы нашей кафедры. Для общего понимания  — это из разряда того, что наблюдал ныне причисленный к святым Русской Православной Церкви Евгений Сергеевич Боткин у царевича Алексея, который страдал из-за гемофилии.

— Если сравнивать Медицинский институт тогда и теперь?

— Я поступил в вуз в 1967 г. в тот год, когда его возглавил Александр Федорович Краснов — высококлассный хирург, организатор, клиницист и эта тенденция, которая была заложена при нем продолжается и сегодня в т.ч. теми врачами, которые как и Геннадий Петрович Котельников являются учениками Краснова. Не зря до сих пор у нашего медицинского университета очень высокий ранг благодаря тем специалистам которые из него выходят. Здесь играет роль и подбор кадров, которые работают в СамГМУ, хорошая команда.

сегодня у специалистов Главного бюро многочисленная медтехника, позволяющая снижать количество ошибок

— Как вы оказались в Главном бюро медико-социальной экспертизы?

— Я двадцать лет отработал ассистентом в госпитальной хирургии, кафедра у нас находилась в Клиниках Мединститута на Московском шоссе. Ну, а перешел в систему в «Главное бюро медико-социальной экспертизы по Самарской области» в 1990- годы  — тогда многое менялось в жизни.

У меня были разные причины. Раньше в СССР был ВТЭК  — советская система, основанная чисто на инструкциях, Врачебно-трудовые экспертные комиссии. В 1995-1997 гг. произошла реформа системы она реформировалась в Медико-социальную экспертизу, где основное значение придавалось не бездумному выполнению инструкций, а появился функциональный принцип подхода к установлению инвалидности на основе оценки нарушений здоровья граждан, то есть  появилась диагностика, который я занимался все время. В то время служба расширялась и приглашались новые кадры на должности руководителей бюро и экспертных составов. Тогда-то меня и пригласили на должность руководителя экспертного состава №5, должность которую я и занимаю по сей день.

Справка — экспертный совет создается на 5-7 первичных бюро и осуществляет там организационно-методическую работу.

— Не жалели, когда сменили работу с вуза на экспертизу?

— Первоначально жалел, но моя работа по-прежнему связана с врачебной деятельностью. Эксперт — врач должен много знать, иметь высокий уровень аналитических данных, умение сопоставлять, чтобы выносить грамотные решения там, где это касается человеческих судеб.  Так что потом работа меня затянула, а  еще мы организовали кафедру медико-социальной экспертизы при институте повышения квалификации врачей и на этой кафедре одно время обучали специалистов врачебной системы (участковых врачей, заведующих отделениями), так что преподавательскую работу я не прекращал, были в Самаре и другие образовательные центры, занимавшиеся подготовкой медицинских специалистов по реабилитации.

А вообще работа экспертов в «Главном бюро медико-социальной экспертизы по Самарской области Минтруда России»- это повседневная и тяжелая в моральном плане работа, ведь часто мы имеем дело с теми кто обжалует принятые решения по инвалидности, а значит уже настроен негативно. В этой ситуации для нас очень важно помочь человеку, донести до него информацию.

— Как говорят в мире есть много грехов кроме уныния, работа — является одним из способов реабилитации человека, получившего инвалидность? Она формирует позитивный настрой?  

— Да, мы советуем, что трудовую деятельность прекращать не нужно. Допустим инвалиды 3 группы — вполне рабочая группа, правда они могут работать во вполне определенных условиях, 2 группа тоже рабочая но в специально оборудованных помещениях, инвалиды 1 группы — там тоже есть различия и некоторые из них тоже могут трудиться, например, некоторые заняты на производстве в Самараавтожгут

Другое дело — не везде их берут на работу, в силу таких обстоятельств они определенное время не работают, теряют квалификацию, навыки, а потом когда высокотехнологическое лечение уменьшает их нарушения — например с тяжелыми артрозами, с ишемической болезнью сердца, пороком сердца, им становится тяжело социализироваться.

На Западе такая практика тоже существует — инвалидам тоже пытаются найти и создать рабочие места, хотя они конечно имеют социальные пособия.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s