Заселение

Гавриил Державин

А сначала было так — административно дореволюционная Самарская губерния была обращена на Восток по Самарке и на юг. Поэтому поводов называться именно Самарская губерния в те годы было больше. Регион вдоль Самарки.

Потом молодая Куйбышевская область сбросила Бузулук, Бугуруслан, Абдулино, Сорочинск, Пугачев, и развернулась по Волге на Запад, забрав Сызрань и Шигоны.

История большей части Самарского Заволжья, связанная с великими именами, ушла к соседям и оказалась забытой.

….

В 50-60-х годах XVIII века стали располагаться помещичьи имения на землях современного Бузулукского и Бугурусланского районов. Здесь приобрели землю подполковник Роман Державин (отец поэта Г. Р. Державина), прапорщик Михаил Карамзин (отец писателя и историка Н. М. Карамзина), С. М. Аксаков (дед писателя С. Т. Аксакова).

Николай Карамзин

Отец Г. Р. Державина, подполковник Роман Николаевич Державин, служивший с 1749 года по 1754 год в Оренбургском гарнизоне, за год до своей смерти получил в 1754 году 300 четвертей пахотной земли с лесами и угодьями по реке Кутулук.

А в 1756 году его жена, Фѐкла Державина, основала село и нарекла его своим именем (Феклинка). Далее она купила 37 душ крепостных крестьян в Ставропольском ведомстве и Тамбовской губернии.
После смерти матери Феклы (1780 год) Гавриил Романович расширил размеры своего имения за счет покупки смежных земель у соседних башкир.

Имение Державина управлялось сначала матерью поэта Феклой Державиной, после еѐ смерти — его женой Дарьей Алексеевной, которая завещала имение после смерти племяннику Миллеру.

«Господский дом построен из толстого соснового леса, снаружи обложен кирпичом, по фасаду имел 8 окон, а всего 13. В доме имелось 5 небольших почивален, прихожая, коридор, двое сеней. Дом отапливался 3 голландками. Имелось во дворе много построек, две школы — церковно-приходская и земская. Площадь классного помещения 30 кв. аршин. Обучал 50 человек 1 учитель». В 1789 Державин построил в селе церковь. С западной стороны еѐ по реке Кутулук был разбит парк, запружена плотина, позже создана лодочная станция.

За парком на север тянулись каменные конюшни. В имении насчитывалось 200 тягловых единиц. Для помещика крестьяне засевали 200 десятин ржи, 120 десятин гречки, 80 десятин овса. В селе был винокуренный завод с производительностью 25 000 ведер вина в год, и продавали его на месте по 1 рублю 25 копеек за ведро. Завод давал чистую прибыль в сумме 8611 рублей в год.
Предметом гордости был конный двор, где содержали 3-х жеребцов лучшей породности, 15 маток, 7 меринов, 18 голов молодняка.
Из рогатого скота содержалось 6 дойных коров, 1 бык, 3 телки, много свиней. Овец и птиц не держали. Ежегодный доход составлял 18 775 рублей. Управлял всеми делами управляющий Разуваев, а писарь уведомлял хозяина о состоянии дел. Барин благодарил управляющего за усердие и даже его дочерей и невесток уволил от господских дел», — так описывает краевед А.Н. Никоноров дела минувшие «сильных мира сего» края Бузулукского.
Крестьяне работали на барина 3 дня в неделю, а остальные 3 дня на собственные нужды. Девки пряли шерсть для барского дома, мужики доставляли по 50 пудов сена, по 5 сажен дров.

Сергей Аксаков

Волнения державинских крестьян начались в 1804 году и продолжались с перерывами более пятидесяти лет, почти до самой отмены крепостного права. В архивах Оренбурга и Петербурга сохранилось об этом немало материалов.
25 ноября 1804 года жители села Державина братья Тимофей, Федот и Сергей Федоровы явились в Бузулук в земский суд с устной жалобой на притеснения управляющего имением Мальцева. Затем крестьянин Михаил Григорьев подал письменную жалобу, в которой описывал притеснения и произвол Мальцева и просил защиты. В ней отмечалось, что с начала вступления в должность, то есть с марта 1804 года, Мальцев причинял крестьянам «несносные притеснения и угнетения»: увеличил барскую запашку и число дней на барщине, «не допустил в этом году крестьян к уборке их хлеба, посеянного ими для прокормления своих семейств, который остался в поле несобранным, чрез то довел крестьян до крайнего разорения, так что они претерпевают с семействами своими в пропитании великое изнеможение». Трех крестьян — Якова Васильева, Ефима Евсеева и Федора Алексеева — за невыполнение дополнительных работ по ремонту барского дома «бил по голому телу палками жестоко», а Алексеева держит в «ножных железах». Престарелого крестьянина Никиту Федорова заставил работать в риге, отчего тот скончался. Еще десять человек, по приказанию господина (Г. Р. Державина) уже четвертый год освобожденных от барских работ по старости, управляющий заставил снова работать, «не уважая престарелые их лета». Крестьянина Никиту Леонтьева и его сына «держал в заклепанных кандалах два месяца без выпуску». Трое сельчан — Михаил Самойлов, Платон Федоров и Григорий Леонтьев, — спасаясь от побоев и притеснений, «из своих домов скрылись».

Справедливость этих фактов подтвердил уездный земский суд и выдал М. Григорьеву по его просьбе письменный «вид» для поездки в Санкт-Петербург искать защиту у самого Г. Р. Державина. А в том, что господин позаботится и заступится за своих крепостных, они были уверены, зная его прежние усилия по  улучшению дел в имении и облегчении повинностей крестьян.
Но, к сожалению, эти надежды не оправдались. Державин, став высокопоставленным вельможей (министром юстиции) и заботясь больше о доходах с имения, целиком поддержал управляющего и осудил действия земского суда, от которых, как он писал в своем письме от 2 января 1805 года оренбургскому военному губернатору Г. С. Волконскому (копия письма сохранилась в архиве), «и другие крестьяне могут прийти в непослушание».

Губернская администрация незамедлительно отреагировала, сделав земскому суду строгое внушение и потребовав от него, «дабы оный впредь удерживался от подобных и несоответствующих должности его предписаний, ибо земская полиция должна поддерживать установленный законами порядок, а не  расстраивать оный»

Невеселое было крепостное житье-бытье. Мало находилось охотников для поселения в крепости. Народ шел сюда по принуждению. Главными ее обитателями являлись солдаты, казаки и оказаченные «инородцы». Жизнь их почти целиком зависела от воли комендантов. На эти должности царское правительство старалось посылать людей суровых и жестоких. Они вводили в крепостях дикие порядки. По малейшему поводу драли кнутом не только мужчин, но не щадили женщин и детей.
Крепостное население жило поголовно «на довольствие» казны, получая «провиантские» пайки. По роду своей службы и существовавшей внешней обстановки служаки не могли заниматься сельским хозяйством. Все их имущество заключалось в строевом коне и в одной, двух коровах.

Население, пережив ряд голодных лет и спасаясь от возмездия за участие в крестьянской войне, покидало родные очаги и уходили на Восток в поисках лучшей доли. Но здесь их ожидали плен или смерть. Шайки разбойников нападали на обозы переселенцев, отнимали имущество, сопротивлявшихся убивали или уводили в рабство. Впрочем, поимкою переселенцев занимались не одни лишь разбойничьи шайки.

Хива — оплот рабства

Казахи, продолжая мстить русским за отнятые у них земли, нападали на их поселки и, помимо грабежа, уводили все население в плен. Вместе со скотом невольников гнали на рынки Средней Азии. Здесь людей продавали в Афганистан, Персию, Турцию. Позднее торговлей рабами занялись русские купцы. В Оренбурге немецкий барон Шотт и братья Деевы нажили на этом предприятии колоссальные средства.
В начале 40-х годов XIX века рабство достигло чудовищных размеров.В одном лишь Хивинском ханстве насчитывалось свыше десяти тысяч русских рабов.

от Волги до Хивы рукой подать

Царское правительство вначале закрывало глаза на работорговлю и не предпринимало никаких мер борьбы с этим злом. Между тем покупка и продажа рабов развертывалась все шире. Особенно сильное развитие работорговля получила с того времени, когда сибирской администрации разрешено было скупать в пределах Оренбургской губернии зюнгарских и казахских девушек «для приплода русским переселенцам».
В начале XIX столетия широко практикуется русскими покупка казахских детей. Их покупали для домашних услуг и держали на правах крепостных до двадцатипятилетнего возраста, затем отпускали на волю.
«Плата за мальчика и девочку в возрасте 12-14 лет была от полпуда до двух пудов муки. Таких полурабов в каждой пограничной крепости насчитывалось от ста до двухсот человек, и многие из них навсегда оставались в крепостях».
Особенно жестокое рабство существовало у казахских баев. Они распоряжались жизнью и смертью своего раба, заковывали его в железо или путы, содержали в глубоких ямах, чтобы предупредить побег. В зимнее время многие из рабов в этих ямах задыхались. За побег раб строго наказывался. Пойманному беглецу подрезали пятки и набивали их мелкорубленым конским волосом, несчастный на всю жизнь обрекался ходить на пальцах.
Рабство оставило глубокий след в сознании переселенцев.

Решиться па переселение, связанное с переездом из Курской или Тамбовской губернии в Самарскую, когда железнодорожного пути еще не было и предстояло преодолеть более тысячи верст своим ходом на телегах, могли только хозяева, имевшие не менее пары лошадей или двух пар волов в качестве транспортной тягловой силы. Едучи к новому месту жительства, на пустое место, где их ожидала голая, крытая небом и продуваемая всеми ветрами степь, переселенцы везли с собой весь домашний скарб, имевшиеся сельскохозяйственные орудия и инвентарь, продовольствие на время длительного пути и первый год жизни на новом месте, семена для первого посева и т. д. и т. п. Для транспортировки всего этого каждой семье требовалось не менее двух повозок и соответствующее количество лошадей или волов. Кроме того, во время такого многодневного пути предстояли разного рода предвиденные и непредвиденные расходы, в частности, на паромные переправы через большие и малые водные преграды. Им предстояло, к примеру, преодолеть такую огромную реку как Волга, через
которую в то время не имелось постоянных мостов.
Безлошадному или даже «одноконному» крестьянину, маломощному хозяину такой переход был просто не под силу. Следовательно, на переселение, связанное с немалыми трудностями в пути и с еще большими трудностями материального порядка на время обоснования по новому месту жительства, могли решиться только вполне состоятельные крестьянские семьи.

Состоятельными хозяевами в то время были, как правило, многосемейные крестьянские дворы, когда глава семьи, не отделял, а держал около себя женатых, уже семейных сыновей, а то и зятьев, у которых уже подрастали дети-работники. Такой семье, имевшей в своем составе много рабочих pyк, было  относительно легче общим трудом всех членов создавать определенный достаток по сравнению с малосемейными.

В 1829 году переселенцы принесли с собой холеру. Она свирепствовала в пределах Оренбургской губернии три года. Коренные жители Бузулука и его уезда вымерли почти все. Трупы людей лежали незахороненными в степи, на дорогах, в оврагах. Их раздирали волки, клевали степные птицы. Ужас охватил население. Башкиры ушли в горы, казахи — «на бухарскую сторону». Русские пытались возвратиться на старину, устилая свое отступление трупами.
Правительство не предпринимало действенных мер к локализации народного бедствия. В 1831 году холера прекратилась сама собой.
Бузулук стоял опустевшим, дома с заколоченными окнами и дверями, с разрушенными надворными постройками.
Но пыльная Московская дорога, оглашавшаяся по зорям ревом верблюдов проходивших караванов и ржанием коней привлекала из степи полуодичавших и потерявших облик людей. Один по одному, группами направлялись они в город зарабатывать себе кусок хлеба. В два года Бузулук неузнаваемо вырос. По переписи 1833 года в нем насчитывалось уже 400 домов с тысячным населением.

Тарас Шевченко

Т.Г. Шевченко, проезжая в 1847 году через Бузулукский уезд, дает еще более неприглядную картину неблагоустроенности. «После волжских прекрасных берегов передо мной раскрылась степь, настоящая калмыцкая степь. Первая станция от Самары была для меня тяжела, вторая легче, и глаза мои начали осваиваться с бесконечными равнинами. Первые три переезда показывались еще кое-где вдали неправильными рядами темных кустарников в степи по берегам реки Самары. Наконец и те исчезли. Пусто, хоть шаром покати. Только — и то в местах трех — я видел: над большой дорогой строятся новые поселения…

В 1895 году во время сильного ветра от поджога ночью загорелся центр города. Местная пожарная команда, несмотря на помощь населения, не смогла его ликвидировать. Была вызвана пожарная дружина из Самары. Общими усилиями обе команды в течение трех дней тушили пожар. Но достаточно было ликвидировать его в одном месте, как в другом начинали бушевать языки пламени. В результате пожара три четверти города было уничтожено. Только разразившийся ночью ливень спас город от полного уничтожения.
Беднота, оставшись без крова, до глубокой осени ютилась в шалашах и землянках на берегу Самары.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s